На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко Страница 30

– Там сплошная темень, ни светлячка.

– Внимательней, доктор, смотрите, очень внимательно!

– Не видно ни зги!

– Слава богу, встали! Спасены! Теперь можете меня нести в машину, – разрешил командир. Рация у него запищала, но он отключившимся сознанием уж не слышал её. Так, с ожившей рацией, его занесли в салон.

Доктор склонилась над вторым раненым. Вдруг в лесу раздалась автоматная стрельба, ухнула граната. Слада вздрогнула, и страх за людей, ушедших в лес, где вспыхнула перестрелка, разрастался. Теперь она была уверена, что знакомая фигура – это Славик.

– Вы знаете номер вашего подразделения? – спросила она солдата.

– Шестьдесят пятый десантно-штурмовой полк.

«Да, это полк Славы».

Перевязав раненого, она торопливо прошла к машине, заглянула в салон, где лежал старший лейтенант, который пришёл в сознание и что-то тихо говорил в рацию, после паузы спросила:

– Вы знаете тех, кто ушёл в лес? Там идёт бой.

– Не знаю. Бой – это хорошо. Бьют корректировщика. Наверняка он там не один. Мы – это его работа.

Доктор Гордиенко, более встревоженная за судьбу группы в лесу, вернулась к раненым, перевязывала раны, а сама прислушивалась к перестрелке и думала о муже, о том, что Славик у неё ловкий, его не так-то просто сразить, поймать на мушку в этой непроглядной темноте. Он выйдет из схватки победителем, в помощь ему будет та выучка, которую обрёл во время прежней службы и теперь на базе переподготовки. Она верила и знала, что вера всегда в выигрыше, а уж её вера, основанная на любви, подавно принесёт хорошие плоды и вести.

Резкие автоматные звуки уходили в сторону севера, к Днепру, откуда порывами дул влажный ветер. Выстрелы яростнее вспыхнули в той стороне, куда указывал старший лейтенант. Видимо, ударили солдаты той колонны, что шла и была остановлена раненым. Стрельба быстро смолкла, и там загудели моторы, засветились маскировочные фары, медленно поползли, освещая перед собой лишь ближайший кусок дороги.

– Что же вы, боец, о себе не беспокоитесь, не перетягиваете руку бинтом, кровь-то хлещет, – услышала Слада сердитый голос медсестры. – А если бы мы задержались, так бы и изошёл кровью?

– Нет у меня пакета, сестрёнка, новых не выдали, а какие были, израсходовали раньше. Сказали: на новом месте получите.

– Вы слышите, Слада Святославовна, что говорит солдат? У них нет индивидуальных пакетов. Я уже сталкивалась с таким безобразием: снабженцы не довозят.

– Не только пакетов нет, боекомплект урезан, – пожаловался словоохотливый раненый солдат. – У меня в запасе один рожок всего. У остальных так же. Воевать нечем. Экономить на патронах – гиблое дело, всё равно что со смертью в прятки играть.

– Что-то он напутал, – отозвалась Гордиенко, – не может такого быть.

– Ничего я не напутал. Как Антоновский мост грохнули, снабжение усохло, как река в пустыне. Спасибо, сестрёнка, за помощь, что-то у меня голова закружилась. Будь у меня пакет, разве бы я не перевязал рану? Перевязал бы. В глазах темнеет. Ладно, руку на перевязь да пойду, сестрёнка. Сам дойду до машины, не беспокойся. Вспоминать буду твои тёплые ручки.

Через несколько минут доктор осмотрела машину, она была полностью загружена ранеными.

– Сержант, езжайте с санитаром в госпиталь, мы остальных досмотрим. Разгрузитесь, и немедленно назад.

Гордиенко отдала приказ и стала всматриваться в сторону лесополосы. Выплывшая на несколько секунд луна тускло моргнула светом, и Слада увидела, как у лесополосы тёмными пятнами замаячили фигуры солдат. Ей показалось, что они несут на себе двух раненых. Сердце у доктора сжалось. Теперь она была уверена, что там её Славик, но нет, с ним ничего не случилось! Группа остановилась, тяжёлая ноша опущена на землю, двое склонились, а третий побежал в её сторону, к фургону, что стоял недалеко от догоравшего грузовика и чадящих БМП, огонь на одной из которых каким-то образом удалось потушить. Доктор больше не могла наблюдать и бросилась к людям у лесополосы. Она подбежала и в темноте по голосу узнала мужа.

– Вот чёрт, ни у кого нет бинта, как же мы воюем! – говорил Егорычев зло.

– В фургоне есть аптечка. Бакатов, попытайся пригнать сюда машину. Вот, кажется, медицина спешит.

– Слава, это я! Кто из вас ранен?

– А говорят, чудес на свете не бывает! Не верю своим глазам! Слада! – Егорычев вскочил и бросился навстречу жене, срывая с головы шлем, сгрёб её в охапку, притиснул к своей груди, закованную в бронежилет, и стал быстро-быстро целовать в губы, в щеки, в глаза, в которые любил смотреть до бесконечности, и почувствовал слезы. Слада плакала от радости. Она, ошеломлённая, стояла и плакала. А он целовал и целовал её мокрое лицо. Она не чувствовала слёз, а только с благодарностью принимала поцелуи и сама стремилась поцеловать мужа, бормоча что-то и плача.

– Доктор, разрешите вашу сумку, – услышала она голос лейтенанта и почувствовала, как чьи-то руки выгребают бинты и вату.

– Слава, милый, довольно, раненые ждут помощи.

– Да-да, один из них Гера Бурятин, он приотстал от нас и напоролся на растяжку с гранатой, весь правый бок в осколках. Его срочно надо доставить на операционный стол. Второй – его напарник, ранен в ноги.

– Гера здесь? – с недоверием сказала Слада и склонилась над раненым, включив на своём шлёме фонарик.

– Слада, это я, спаси меня во имя моей к тебе любви!

– Гера, я сделаю всё что смогу. Сейчас придёт санитарная машина, увезём тебя вместе с другими в госпиталь, прямо на операционный стол.

– Его спас отличный бронежилет, – сказал Егорычев, – у нас таких нет.

– Подарок отца, «шкура дракона», – морщась от боли, сказал Бурятин. – Меня силой заставили идти в лес вот эти люди, хотя не имели права распоряжаться моей жизнью. Кругом не видно ни зги. Я вам что – пушечное мясо?

– Мы туда же шли по приказу, но пушечным мясом себя не считаем. Шли врага ликвидировать, – резко сказал Егорычев.

– Мальчики, не надо спорить и показывать свой характер, – взволнованно сказала Гордиенко. – Как же снять бронежилет, чтобы обработать раны? С такими мне не приходилось сталкиваться. Вот что, даю необходимые уколы, ждём санитарную машину.

Доктор быстро ввела необходимое лекарство с помощью уколов.

– Что там со вторым раненым? Он живой, что-то его не слышно?

– Живой я, терплю. Под выстрелы диверсанта попал после взрыва гранаты под ногами Бурятина, – сказал солдат. – Левую ногу ломит.

– Где теперь диверсанты? – спросила доктор.

– Их зажали с двух сторон, двое погибли от наших пуль, одного с радейкой, раненого, взяли в плен подоспевшие десантники, – сказал Егорычев.

На просёлочной дороге, где