Мобик - Александр Викторович Григоренко Страница 12

Рыжий Прапора поддерживал, но любил ввернуть про Минобороны, что они «мало того, не могли разъ… бать хохлов за три месяца, как обещали, так и мобилизацию нормально провести не смогли. Развели бардак хуже некуда». В последнем с Рыжим было солидарно большинство мобилизованных. Минобороны плохо организованной мобилизацией репутацию испортили себе изрядно.

С ними спорил парень из другого отделения – Юрист, среднего роста сорокалетний мужик в очках:

– Понимаете, пацаны, мобилизацию у нас в стране не проводили с 1941 года. Никто к ней оказался не готов. И Минобороны тоже. Их понять можно. Тем более, не голодаем и одеться есть во что.

Но по поводу того, что Минобороны и кадровая армия проиграли свою войну, и теперь Шойгу пытается выиграть её за счёт мобилизованных, он не спорил.

Но в целом с ним мало кто соглашался.

– Да начхать мне, сколько мобилизация не проводилась! – спорил с ним Кент. – На что тогда Минобороны с военкоматами миллиарды тратят? Начали эту самую мобилизацию, сделайте её нормально, без бардака, что ли. Чтобы всех спокойно собрать, распределить по ВУСам[4], снарядить, обучить. А не как щас… я, артиллерист, попал непонятно куда и непонятно зачем.

Палатка дружно одобрила Кента. Обсуждали и ситуацию в стране в целом. Рыжий, как самый молодой, активно ругал власть.

– Вот я молодой, родился в деревне, закончил школу, отслужил в армии. Что для меня государство сделало? Бросило в жизнь, как ненужного щенка в воду, и сказало: выплывай. И я выплыл, работу нашёл, дом построил. И тут меня государство – раз и мобилизовало. Как так-то? А сынки чиновников по заграницам учатся и на дорогих машинах ездят.

Ему вторил Прапор:

– При Советском Союзе такого расслоения не было – все жили равно. И социальные гарантии были, и бесплатное здравоохранение, и образование. А сейчас что?..

Но опять с ними спорил Юрист. Он упрямо доказывал, что при Советах жилось хуже, чем сейчас, и, вообще, прежде чем требовать от государства – надо заслужить.

– Почему ты думаешь, что государство тебе должно? Ты ведь сам сказал, что родился и закончил школу. А еще ты лечился в больнице, ездил по дороге и много чего еще получил от государства, которое ты ругаешь. Так что ты должен государству. И мы все. И сейчас мы все за этот долг отрабатываем.

Тут уж Рыжий не выдержал и послал Юриста куда подальше, Кент же ответил:

– Не, Юрист, я не долг отрабатываю, а Родине своей служу. Как и все мы здесь, пускай не добровольно, но служим Родине. Потому что Родина в беде. Так было и в 1941-м, в 1812-м, так было всегда. Когда Россия попадала в ж… у, мужики вставали из-за печи, выкапывали из огорода ружьё и шли воевать.

5

Прапор оказался любителем выпить. И на этом пути его не могло ничего остановить. Но этим мобиков сложно удивить. Пили в лагере почти все, и никакие командирское окрики остановить алконавтов не могли. Правда, пили по-разному. Находились те, кто пили беспробудно, и те, кто «просто выпивали». Лёха и Рыжий относились к последним, а Прапор скорее к первым. Хотя до чёртиков он все же не дожирался.

Немного сентиментальный Прапор часто вспоминал свою восемнадцатилетнюю дочку. Девушка только поступила в университет, и Прапор о ней беспокоился.

– Оля у меня умница и красавица – лучшая дочка на свете! Вернусь после войны куплю дом и поселюсь рядом с ней.

А вот бывшую жену вспоминал редко и без ностальгии.

– Стерва Маринка, пилила мне мозги семь лет, а потом нашла другого мужика, дохлика какого-то послушного, и теперь пилит мозги ему.

Притом не скрывал причины развода: «из-за пьянства». И нисколько не стеснялся этого, кстати. Прапор даже пытался подвести под пьянство теоретическую базу: «Дескать, мы на войне же, нас скоро могут убить, а чтобы не боятся смерти, надо пить».

– Прапор, – ответил Цезарь, один из бойцов, – если ты будешь так воевать, как пьёшь, то мы до Киева за месяц дойдем. – Все дружно поддержали Цезаря хохотом.

– Ничего, и такой до Киева дойду, и побыстрее некоторых, особо говорливых. До Грозного дошёл и до Киева дойду! – насупился Прапор.

Про Чечню он, вообще, рассказывал мало и с неохотой. Лишь один раз, подвыпив, обмолвился, как зачищали село.

– В селе том прятались «чехи», которые обстреливали наш блокпост. Об этом узнало командование и предъявило старейшинам ультиматум – или выдаёте, или будет зачистка. Ответа не получили, тогда мотострелки с техникой окружили село, а на зачистку отправили СОБР. У СОБРа завязался бой, и они вызвали на помощь нас.

Ну, и мы зашли в село, разбившись на группы. Видим дом, ломаем ворота, кричим «выходите», если не выходили, кидали гранаты и на штурм. И там уже не разбирали: боевик в доме или нет. Потому что как их отличишь-то? Противная работа! Только «чехи» в том селе убили трёх собровцев и пару наших бойцов. Один из них мой напарник – Колян.

Мы как раз в дом зашли, видим – подросток. Мы такие: выходи, пацан, не тронем. А он – бац и гранату кинул! Я-то со стороны улицы прикрывал, в меня так, мелкий осколок попал, а Колян – всё… От дома того даже мелкого камешка не оставили. Подогнали танк и из него весь дом разнесли. И не один дом разнесли тогда…

Но самая жесть началась в Грозном. Мы тогда весь север Чечни прошли и заходили в город через частный сектор с жёсткими боями. Почти в каждом доме «чехи» выкопали забетонированный подвал с запасами БК[5], едой и водой. В этом частном секторе мы тогда кровью умылись. И, слава Богу, мы центр города не штурмовали. Там потери огромные были…

Несмотря на пристрастие к крепким напиткам, Прапор неплохо готовил и даже работал на гражданке поваром. Особенно удавались ему разного рода харчо, супы, шашлыки – он и жарил тоже отлично. Несмотря на наличие бесплатной столовской еды, многие группы мобиков уже в течение первой недели в лагере обзавелись мангалами и казанами. Город располагался рядом, и через таксистов всегда получалось заказать необходимое.

Благо, деньги у мобиков имелись. Сначала свои собственные. А потом на них полились разного рода выплаты. Сначала всем упала так называемая «президентская выплата», а потом региональные. Кто-то их тут же пропил и проел, а кто-то передал своим семьям. Лёха не сделал ни того, ни другого. Он почти не пил и был не женат. Поэтому