Судный день - Александр Николаевич Можаев Страница 100

Жека заметно нервничал, и эта его тревожность передавалась и мне.

– Внимательно смотри на опушку, если мелькнёт чья-то харя, не жди – первым стреляй! – наставляет он.

– А если это свои?

– Свои здесь не ходят…

Едва лишь машина спустилась в низину и начала идти на подъём, Жека ошеломил меня своим криком:

– Саня, вон они! Мочи!..

Я во все глаза всматриваюсь в заросшие склоны, но никого не вижу.

– Саня, стреляй! – орёт Жека.

Из зарослей белесой маслины, расползшихся по вершине холма, захлопали выстрелы, и я, так ещё никого и не видя, палю в их сторону.

– Мочи, Саня, мочи!.. – вцепившись в руль, ревёт Жека.

Я пытаюсь прицелиться, но машину подбрасывает на колдобинах, и мои пули то взрывают меловой отрог, то уходят высоко, в макушки деревьев. У меня спаренные «магазины». Один я уже выстрелял, отстегнул, пытаюсь вставить второй, но машину подбрасывает, и я не попадаю в зацеп.

Снаряд гранатомёта разносит моторную часть машины, она, на всём ходу клюёт в землю, и от удара я вылетаю на обочину и успеваю увидеть, как далеко впереди катится наше колесо. Обеспамятовший и оглушённый, шарю рукой по пыльному щебню, пытаясь найти выроненный «магазин». Наконец нашёл, благополучно вставляю на место, но подлетевшая, и лихо ставшая поперёк дороги машина Ежа заслоняет нас. Выскочив из «Ниссана», Ёж и Уж, опаляя меня горячим воздухом, почти одновременно шлют из гранатомётов свои заряды.

– Есть! – слышу их возгласы.

Кубанéц поднимает свой «Печенег», и я вижу, как пули стригут в вышине траву, затем рубят ветки маслины. Минута – и всё закончилось.

– Вот так косят укроп! – победно взглянув на меня, смеётся Кубанéц.

Ёж и Уж бегут к месту вражеской засады, и только тут я слышу, как в машине от боли рычит Жека. С Кубанцόм распахиваем искорёженную дверцу УАЗа, с трудом отдираем от руля посиневшие Жекины пальцы. Положив себе на плечи его могучие руки, извлекаем из залитой кровью кабины восьмипудовое обмякшее тело, тащим к «Ниссану». Жека дико рычит и хрипит. Я вижу, как волочащаяся по асфальту его изуродованная нога оставляет кровавый след. Укладываем его на землю. Повыше лодыжки видна раздробленная кость, из раны обильно хлещет кровь.

– Бинт! – командуя сам себе, орёт Кубанéц и начинает туго спелёнывать рану. Широкий бинт тут же напитывается кровью.

– Потуже стяни под коленом… – кидает мне резиновый жгут.

– Нога не отомрёт?..

– Не отомрёт… Попустим потом…

Приходя в себя, Жека прекращает рычать, но зачем-то матерно кроет нас с Кубанцόм.

– О-о, это другое дело! – смеётся Кубанéц. – Наконец человеческая речь из тебя выбралась. Сейчас перамидольчика вколем – вовсе песни играть начнёшь!

– Сможешь уколоть? – спрашивает меня.

– Ещё и как!..

Прямо через штанину делаю Жеке укол. Он уже не кричит. Сцепив зубы, громко отрывисто дышит, на побелевшем лице подрагивают желваки.

Подошла колонна. Бэтмен высунулся из окна.

– Помощь нужна?

Кубанéц молча махнул рукой, чтоб ехали дальше.

– Будем ждать у Абхаза, – на ходу крикнул Бэтмен.

Колонна перестроилась, теперь её вёл Кот со своими людьми, Бэтмен прикрывал сзади.

Вернулись Ёж с Ужом, приволокли раненого «айдаровца», который дико орал от боли. Уж тащил ещё и трофеи – три автомата и гранатомёт. «Айдаровца» уложили на дорогу, рядом с Жекой.

– Там ещё остались двое двухсотых, – сказал Ёж.

«Айдаровец» чертил головой по асфальту и, сплёвывая кровавую пену, повторял лишь два слова:

– Мамочка, мамонько…

– У тебя ещё остался укол? – хрипло спросил Жека.

– Добавить?.. – нагнулся к нему Кубанéц.

– Ему…

– Если что, это последний… – предупредил Кубанéц.

– Ему вколи… – с трудом произнёс Жека.

– Гляди у меня, попробуй только сдохни… – делая укол, грозит «айдаровцу» Кубанéц. – Вычухаешься, мы потом тебя на кого-нибудь из наших поменяем…

– Ну что, грузим Жеку на заднее сиденье? – говорю я.

– Мы его на заднее не вопрём, – взглянув на Жеку, говорит Ёж. – Давайте через багажник… А на заднее украинского хероя положим…

Вчетвером осторожно втащили Жеку через багажник, уложили головой на заднее сидение.

– Сань, – осипшим голосом произносит он. – Сепаратист… Вон…

Только тут я замечаю забытого всеми кота, который с перепуга прижался к асфальту и не смел шевелиться. Подхватываю его на руки, закидываю в «ниссан».

После укола «айдаровец» перестал метаться, хотя дышал по-прежнему тяжело и прерывисто.

– Ну, легче? – спросил Кубанéц. – Кто и откуда?

– Я… – задыхаясь, прошептал тот.

– Это Сашко, – говорю я. – Сашко?

– Сашко… – глядя на меня с изумлением, шепчет он.

– А там остались Васыль и Мыкола. Так?

– Так…

– Все из Винницы, – взглянув на Кубанца́, говорю я. – У Мыколы там невеста осталась Оксана – красивая девка, будет теперь плакать и клясть «лютых сепаратов» за то, что разлучили их… Так, Сашко?

Сашко смотрит на меня обезумевшими глазами.

– Прости, Господи… – неожиданно шепчет он.

– Я не «Господи». Господь там, – поднимаю к небу глаза. – Помнишь Божьего человека? Он ведь предупреждал вас…

– Господи… – глядя в небо, шепчет Сашко, и губы его обезображивает гримаса, какая бывает у готового заплакать ребёнка. – Господи… – судорога пробежала по его лицу.

Словно пытаясь ещё что-то сказать, он несколько раз зевнул, вздрогнул всем телом, передёрнул плечами и затих.

– Э-э-э, ты чего?! – закричал Кубанéц. – Вот же зараза, всё-таки помер… Ну, что теперь с ним?..

– Довезём до Абхаза, – говорит Ёж. – У него оставим. Пусть он там передаёт…

Почему-то смерть «айдаровца» подействовала на всех угнетающе. Долго ехали молча. Сашка́, чтоб никому не мешал, уложили калачиком в углу багажника, прислонив спиной к стенке, и только голова его при тряске покачивалась из стороны в сторону, и неприкрытые глаза холодно смотрели на нас пустым остановившимся взглядом.

«И чего я его жалею?.. Не подоспели б Ежи-Ужи, он бы со своими отмороженными друзьями и меня б с Жекой добили, и автобусы расстреляли б…» – ожесточая себя, думал я, но в памяти почему-то стояли лишь его жалкие всхлипы: «Мамочка, мамонько…»

– Саня, – слабым голосом зовёт Жека.

– Вот он я, – трогаю его за руку.

– Сань, а ты откуда знаешь его?..

– Кого?

– Ну, этого…

– А-а-а. Да так, познакомился на одной «вечеринке»… Обычный дуралей, каких там предостаточно…

– Оксанку кадрили?

– Типа того…

– И как Оксанка?..

– Жек! Ты даже сейчас об этом… Тебе самый раз за Оксанок думать…

– Значит, пойдёт на поправку! – весело заключает Кубанéц. – Верный признак! Раз вспомнил за баб – выживет!

Звоню Бармалею:

– Организуй на Северный «скорую».

– Я уже знаю, – говорит он. – Как Жека?

– Да…

– Понятно… «Скорая» уже ждёт…

На Северный приехали с опозданием. Люди из нашей колонны уже пересекли границу, толпятся у встречающих их машин, словно в пасхальный день обнимаются, целуются со своими близкими, кто-то плачет, кто-то смеётся. Мы, взяв