Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская Страница 14

А на месте Пенька теперь стоял многоэтажный дом…

* * *

…Объявили станцию Бологое. Ася влезла в сапоги и вместе с клопом отправилась на свежий воздух.

На платформе она нашла дощечку, вытряхнула на неё из банки своего попутчика и со всей силы размахнулась, как при игре в бейсбол. Клоп выписал изящную дугу и приземлился на приличном расстоянии от железнодорожных путей.

Небо было цвета, в каком обычно изображают космос в глянцевых атласах для дошколят, и так же щедро утыкано звёздами. Ася ещё раз вдохнула – в нос шибануло смесью озона с табаком, – пару раз потянулась и побрела обратно в уютный и душный вагон.

Завидев её, Тэм спрыгнул со своей боковушки и направился в сторону туалета. Видимо, дожидался Асиного прихода, чтобы не оставлять Вику одну.

Когда он вернулся, Ася жестом предложила ему сесть рядом. Ей хотелось с кем-нибудь поговорить.

– А как же твой полужесткокрылый собеседник? – спросил Тэм. – Сошёл на станции?

– Знаешь, он жуткий метафизик. А я диалектик. В общем, не сошлись, – ответила Ася. Радиопередача про философов оказалась весьма познавательной.

Тэм посмотрел на неё.

– С мужем поругалась?

Ася дёрнула носом и подтянула ногу в сапоге на скамью.

– А что, так заметно?

– Было заметно. Когда ты постучалась. И сказала про долбаную принцессу.

– Да, есть такое. Но… Я жалею уже, что свалила вот так.

– Он ревновать-то не будет?

– Не-е. Только волноваться. Хотя со стороны, конечно, выглядело, как бабуля с дедулей решили, – Ася усмехнулась. – О том, что у нас уже свои детки быть должны.

– А я не люблю детей, – вдруг сказал Тэм. Это было так внезапно, что Ася развернулась к нему, ожидая, что он ещё скажет. Но Тэм в её сторону не глядел, он глядел в пустоту. Ну или в противоположную стену плацкарты.

– Когда я только пришёл в школу, – продолжал он, – то сразу их об этом предупредил. Сказал, что общаться буду с ними на равных, чтобы не думать о том, что это дети. Юля наверняка помнит этот момент.

Пару мгновений Ася обрабатывала информацию.

– А мне кажется, – возразила она, – ты лукавил. И сейчас лукавишь. Ты просто выбрал свой способ общения с ними. И способ не самый плохой – всяко лучше, чем сопли с ванилью. И уж точно это не говорит о том, что детей ты не любишь.

Тэм помолчал. Сейчас он не был ни учёным, усмиряющим хаос вокруг себя, ни путешественником с веточками в свитере. Сейчас в плацкартном вагоне сидел, вытянув ноги, тихий усталый парень со двора.

– Тут всё не так просто, Ась. То, о чём ты говоришь, – про отношение к людям в целом. А «ребёнок» – это концепция, её не просто так кто-то придумал. Хотя чего я тебе рассказываю – ты ж лингвист, про концепции знаешь и без меня.

Прежде чем Ася успела отстоять честь своего погребённого под горкой пыли диплома, над ними повисла голова. Даже после нескольких часов сна у головы сохранилась безупречная укладка.

– Врёшь, – заявила голова. – Не любил бы детей – не вёл бы уроки так, что от Юлиных рассказов у меня болел живот. Не ездил бы с нами на фестиваль. Не предлагал бы в покер ничью, чтобы меня не обыгрывать, когда мы одни оставались. Да не пёрся бы, блин, сейчас в Петрозаводск, и не надо говорить, что дело только в Марине. «Ребёнок – концепция», тьфу! Детей ты любишь, просто врёшь как дышишь, и всё тут.

На сонную, но решительную Вику снизу вверх уставились две пары глаз: миндалевидные, с жёлтыми радужками, и раскосые карие. Так они все переглядывались несколько секунд, потом Тэм сдался.

– Я не буду спорить с вами обеими, – вздохнул он. – Давайте спать.

Он полез к себе. Ася наконец потянулась за матрасом. Она задержалась около Вики: ей позарез нужно было кое-что уточнить.

– Слушай, а про детей… Это ты тоже… э-э…

Вика хмыкнула.

– Да нет, просто догадалась. Тут и без телепатии дело ясное.

* * *

Когда с боковушки послышалось Тэмово сопение, так плохо вязавшееся с его крепкими плечами, когда внизу на кое-как застеленной полке ворочалась в беспокойной дрёме Ася – только тогда Вика проснулась окончательно. «Профдеформация», – наверняка пошутило бы её окружение: в «Мафию» Вика играла не хуже, чем в карты.

Она давно уже не рассказывала никому о своём желании найти родителей. Ещё год назад она делилась им с одноклассниками, с друзьями из старших классов, даже с одной учительницей из своей школы. Реакции у всех были разные.

– Ты ведь не знаешь их, – говорили ей одноклассницы. – Не знаешь, как это – жить с мамой и папой. Ты никогда с ними не жила. А раз не жила, значит, и заскучать ты по ним не можешь.

– Да бухали они небось, – говорили девчонки из десятого. – Вот и отказались от тебя. И повезло тебе. У нас полкласса с такими живут. С тобой поменялись бы – только в путь.

Учительница физики – женщина в летах с бордовыми волосами: носила такой цвет ещё задолго до моды на разные странные цвета, и это у неё было чем-то неизменным, опять же не в пример переменчивому веку. Ирине Александровне ученики доверяли. Она была из тех, кто не обязательно блестяще знает свой предмет, но способен зажечь учеников и радуется, если кто-то из них её переплюнул. И ещё она много занималась воспитательной работой, наплевав на установку, что времена, мол, теперь другие и педагог должен учить предмету, остальное не его дело.

Но воспитывать можно по-разному. Можно так, что в худшем случае от тебя будут шарахаться, а в лучшем – смеяться. А можно – так, что вокруг тебя образуется островок тепла, и люди начнут стремиться на этот островок, а стало быть, и к тебе.

Однажды Вика подкараулила учительницу, когда та в своём чёрно-белом летящем платье присела на лавочку. Ирина Александровна часто сидела на лавочке и слушала птиц. «Поддерживаю умение радоваться мелочам», – поясняла она.

Вика подсела к ней.

– Ирина Александровна, – сказала она. – Я обязательно тоже научусь слушать птиц. Пока всё руки не доходят. Я с вами хотела посоветоваться.

И она рассказала.

– Вообще-то ради приличия мне стоило бы отправить тебя к психологу, – ответила Ирина Александровна. – Она ещё в школе.

– Не надо к психологу, – ответила Вика. – Приличия меня не интересуют. Я к вам пришла.

Ирина Александровна достала из сумки платочек, щёлкнула очечником, вынула очки и протёрла их. Недавно платочки вернулись в обиход, потеснив