Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф Страница 87

— Гм! — сказала Элиза, поджав губы со слабой презрительной улыбкой. — Это будет не первый раз, когда врачи ошибаются, — и меня не волнует, насколько они известны! Ты можешь быть уверена в этом! Таково всегда было мое мнение, что они ошибаются так же часто, как оказываются правы, — только мы не можем доказать это. Они хоронят свои ошибки, — она секунду помолчала, глядя на дочь безумным взглядом, но при этом продолжая улыбаться одними уголками рта. — Теперь, деточка, я хочу сказать тебе кое-что… Я хочу сказать тебе, что я видела сегодня, — она опять замолчала, глядя прямо в глаза дочери, улыбаясь своей тихой слабой улыбкой.

— Что? Что это было, мама? — спросила Хелен с нетерпением.

— Ты когда-нибудь внимательно глядела на тот клен перед домом, который стоит справа от тебя, когда ты входишь с парадного входа?

— Ну, наверное, нет, — сказала Хелен в недоумении. — Что ты имеешь в виду?

— Ну, — сказала Элиза спокойно, но с некой ноткой триумфа в голосе, — а ты просто посмотри на него как следует завтра. Вот и все.

— Но при чем тут… я не понимаю, что ты имеешь в виду, мама?

— Ну, дитя мое, — Элиза продолжала гнуть свою линию намеренно с удовольствием, пожевав своими сильно поджатыми губами. — Я родилась и выросла в деревне — на коленях матери-земли, как говорится, и когда дело доходит до деревьев, ну, я думаю, мало что есть такого насчет деревьев, чего я не знаю… Ну и вот, — резко сказала она, подходя к сути своих аргументов, — ты когда-нибудь видела дерево, у которого такое большое дупло, будто рана, внизу с одной стороны, — выглядит так, как будто все это съедено, сгнило из-за какой-то болезни, которая разрушила внутренности?

— Ну да, — ответила Хелен озадаченно. — Но я все равно не понимаю…

— Ну, дитя мое, вот что я тебе скажу, — ответила Элиза, и ее голос, и усталые карие глаза были одинаково полны печальной и тихой серьезностью, — это дерево не всегда умирает! Порой можно увидеть деревья, с которыми случилась такая беда, но они излечили сами себя! Ты можешь увидеть места, где какая-то старая болезнь, гниль съела древесину, а потом ты видишь, как дерево справилось с болезнью и снова росло дальше, такое же крепкое и здоровое, как и прежде, вокруг этого старого гнилого места. И вот что, — торжественно сказала она, — именно это в точности и случилось с кленом во дворе. Ах, ты можешь увидеть это своими глазами! — вскричала она убедительно, в то же время небрежным движением широкой ладони показывая, как именно выздоровел клен. — Ты можешь увидеть, как он нарастил новую древесину прямо вокруг этой старой гнили — получилось что-то вроде складки, знаешь ли, — и вот он так же крепок и здоров, как и раньше!

— То есть ты имеешь в виду…

— Я имею в виду, — сказала Элиза в своей прямой и уверенной манере, — я имею в виду, что если дерево может сделать это, то и человек может сделать это… И кроме того, я имею в виду, что если какой-то человек и может сделать это, так это твой папа, потому что в нем столько мощи и жизненной силы, больше, чем в любом другом человеке, которого я когда-либо видела, и даже больше, чем в дереве, — воскликнула она. — Господи боже мой! Я видела, как он делал с собой такие дурные вещи, которые могли бы убить сто деревьев, что он только с собой ни делал, это могло бы убить самое большое и сильное дерево на свете, а он-то выжил!

— О, ну мама, ну конечно, нет! — смеясь, попыталась возразить Хелен, начиная рассеянно дергать себя за подбородок, поневоле развеселившись, услышав фантастические рассуждения матери. — Ты же знаешь, что человек устроен вовсе не так же, как дерево!

— Почему же, — воскликнула Элиза нетерпеливо, — почему нет?! И человек, и дерево есть творения природы, не так ли? Ну вот, смотри, — сказала она убедительно, — просто остановись и подумай над этим пару минут. Просто представь себе на мгновение, что ты сама дерево. — Тут она коснулась сильными морщинистыми пальцами живота Хелен и провела линию сверху донизу. — Вот так, — продолжала она все так же убедительно, — у тебя внутри разрастается — называй это как угодно — опухоль, новообразование, рак — как угодно, но твои здоровые ткани принимаются работать над тем, чтобы превозмочь это новообразование — построить в своем роде стену вокруг него, уничтожить его, заменить его здоровыми тканями, выполоть, как сорняк, из тела! Так что, — сказала она, сжав пальцы в мощном замке, — если дерево может это сделать, не само ли собой разумеется, что и человек может сделать то же самое? Ну, лично я не сомневаюсь в этом ни на минуту! — воскликнула она уверенно. — Это именно так!

И так две женщины разговаривали, как велела им их природа и их характер — одна с непобедимым, бесстрашным оптимизмом, убеждая саму себя, раскинув невидимые щупальца в поисках аргументов для собственных рассуждений; другая, хватаясь за что попало, как утопающий за соломинку.

XXIX

Юджин не общался ни с кем из родных вот уже на протяжении нескольких недель, и тут вдруг поздно вечером, когда он читал в своей комнате на Троубридж-стрит, получил телеграмму из дома: «Отец очень болен тчк врач говорит зпт что не жилец зпт приезжай скорее». Телеграмма была подписана его матерью.

Юноша позвонил в железнодорожное информационное бюро, где ему сообщили, что поезд через Нью-Йорк и на юг отправляется примерно через час. Если он поспешит, то может успеть на него. Однако у Юджина не хватало денег на билет; он знал, что может спросить у Старвика, Додда, профессора Хэтчера или других своих знакомых, и наверняка займет у них нужную сумму, но это заставит его задержаться и опоздать на поезд. Соответственно, он обратился к человеку, которого он знал лучше других в доме, где он жил, и который, по мнению Юджина, с наибольшей вероятностью мог бы помочь ему. Это был господин Ван, китайский студент.

Молодой господин Ван был столь же добр, сколь глуп и по-детски наивен, и теперь, столкнувшись с необходимостью срочно добыть денег, Юджин обратился к нему. Господин Ван открыл и моргнул по-совиному; комната за ним утопала в тумане дыма и