Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф Страница 16

— У тебя? — запинаясь, после растерянной паузы, переспросил его собеседник. — Но, но… Где же… Я не видел ворота или что-нибудь в этом духе — когда же будет въезд?

— Да, — прошептал Джоэль с сияющим видом. — Ты об этом! Мы его проехали.

— Проехали его? Где?

— Когда свернули от главной дороги, — прошептал Джоэль. — Помнишь?

— От главной дороги? — заикался Юджин. — Ты — ты имеешь в виду… Бетонное шоссе там, позади?

— Да, — прошептал Джоэль. — Это был въезд в наши владения… один из них. Правда, он не очень похож на въезд, — прошептал он извиняющимся тоном. — Я не удивляюсь, что ты его не заметил.

— Тогда, — тогда… все с тех пор, как мы повернули… все, что мы проехали, — все это… — Юджин запнулся.

— Да, — прошептал Джоэль, глядя на друга с сияющим видом. — Вот это все. Это наши владения. Это действительно потрясающие места, — продолжал он как ни в чем не бывало. — Я все покажу тебе завтра.

Они вдруг выкатились на кривую гравийную дорогу, окаймленную ароматными кустарниками. Перед ними простиралась огромная травянистая поверхность бархатного газона, затененная огромными, величавыми, тихими деревьями. Автомобиль стрелой помчался дальше; за деревьями, за уходящей вдаль перспективой газона, появился силуэт дома. Это был дом-мечта, дом, какой бывает только во сне, — лунный свет спал на его парящих крыльях, освещал его белизну и чистоту, придавал всей огромной конструкции воздушную деликатность, хрупкую красоту, как будто это было что-то зачарованное, строение из мечты. И все же, как бы дом ни был похож на очарованное сновидение, было в нем что-то навязчиво знакомое. Автомобиль прокатился по круговой дорожке и остановился перед залитым лунным светом фасадом дома. Построенное вровень с землей заднее крыльцо стояло в окружении высоких, квадратных колонн, изящных и тонких, вырезанных из древесины. С одной стороны, далеко внизу, за домом, за огромным, залитым лунным светом бархатным пространством, он мог видеть мигающую и блистающую воду реки Гудзон.

И вдруг поселившееся в его душе чувство чего-то знакомого озарилось слепой вспышкой узнавания. Ведь это же был именно тот дом, мимо которого он проезжал десятки раз в темноте, видел десятки раз утром из окон мчащегося вдоль реки на большой скорости поезда, когда он раз за разом возвращался в город из этих слепых ночных поездок, полных желания и ярости, в город под названием Трой.

Они вышли из машины. Джоэль взял чемодан, а Юджин, как будто во сне, последовал за ним через крыльцо и вошел в большую, тускло освещенную прихожую. Джоэль оставил чемодан в холле и, повернувшись, шепнул:

— Смотри. Я покажу тебе твою комнату позже. Мама и еще кое-кто ждут нас на террасе. Давай для начала поздороваемся с ними.

Он кивнул не в силах говорить и в молчании следовал за своим провожатым по коридору и дальше по дому. Джоэль открыл дверь: пылающий лунный свет падал на огромный травяной газон и спящие леса этого волшебного королевства под названием ферма «Дальнее Поле». И кроме того, навязчивый неземной свет падал на белые крылья этого волшебного дома и на группу его счастливых обитателей, которые сидели на террасе.

Двое молодых людей показались: сидевшие фигуры поднялись, чтобы поприветствовать их.

LX

Группа из восьми или десяти человек собралась на террасе. Джоэль представил Юджина быстро, спокойно, своим нетерпеливым шепчущим голосом, как всегда, со своей прекрасной, доброй интуицией, памятуя о его смущении и растерянности: освещенные лунным светом фигуры встали, посмотрели на него; они двигались, плавали и смешивались вокруг него неразборчивыми пятнами имен и белых в лунном свете лиц; вежливо бормотали какие-то слова. Потом все фигуры снова заняли свои прежние позиции; он стоял рядом с матерью Джоэля, беспомощно глядя на нее, она же быстро и легко положила руку ему на плечо и добрым, тихим голосом сказала ему:

— Сядьте здесь, рядом со мной.

Затем она снова села в кресло — большое плетеное кресло с огромной веерообразной спинкой, он сел рядом с ней и с благодарностью утонул в полузабытьи, в то время как другие люди возобновили прерванный разговор.

— Нет, но — Полли! Конечно нет! Ты знаешь, что она на самом деле не прошла через все это? — воскликнул громкий протестующий голос, в котором ярко прослеживалось жадное любопытство. — Ты знаешь, что они прервали их отношения, прежде чем она прошла через это?

— Мой дорогой, — сказала Полли твердо; она, очевидно, была из хорошей семьи; в лунном свете лицо ее было резким и острым, с большим носом, с проницательными, остроумными и довольно злобными чертами, делавшими ее похожей на попугая. — Мой дорогой, я знаю, что она сделала. Я была в гостях у Алисы Беллами в Ньюпорте, когда это случилось: я получила всю историю прямо из первых уст. Вся их семья совершенно сходила с ума, они вызывали Хью Беллами к себе или прибегали к нему сами десять раз в день, чтобы выяснить, можно ли что-то сделать — как же все это аннулировать… Но я говорю вам, — воскликнула Полли, упрямо качая головой и продолжая тоном, полным безошибочной убежденности, — я знаю, что я говорю! Как бы там ни было, сомнений нет, — она вышла за него замуж… церемония фактически случилась!

— И она действительно жила с ним… с этим… этим конюхом?

— Жила с ним! — закричала Полли. — Мой дорогой, они жили вместе в течение почти двух недель до того, как старый Дик Росситер нашел их. Впрочем, конечно, — сказала она невинным, ханжеским голосом, но с легкой злобной ухмылкой, — я не знаю, что они делали все это время… возможно, их отношения были довольно идиллическими, но да, мой дорогой, примените же собственное воображение. Мой собственный опыт отношений с конюхами довольно ограничен, но я не думаю, что они особенно отличаются своими платоническими добродетелями!

— О, нет, — сказала миссис Пирс тихо, но с безошибочно читающейся ноткой ровного и упрямого цинизма в голосе. — У Эллен Росситер никаких таких добродетелей нет, уж я-то знаю их породу!.. В конце концов, — продолжала она после паузы голосом, полным мрачной тихой убежденности, — что еще можно ожидать от этой семейки?.. Там дурная кровь! Дурная кровь у всех и каждого из них, — ее голос поднялся до грозного и мощного, неумолимого осуждения. — Все приличное общество знает, что старый Стив Бьюкенен, дедушка этой девицы, был редкостной дрянью, — она злобно выплюнула это слово. — Его репутация была настолько плохой, что большинство нормальных людей