Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф Страница 143

тяжело дыша, и с какой-то противной деревянной неуклюжестью попытались запихнуть его обратно в камеру. Когда у них это получилось, что-то темное, серое, страшное, чего он никогда не знал в себе раньше, поднялось в его душе — эта сторона его личности, которую он сейчас увидел в первый раз, часто возвращалась затем в последующие годы.

Когда полицейские рванулись к Юджину, его ярость и отчаяние были так велики, что он почти не чувствовал (или вообще не чувствовал) страха, но зато ощущения мерзости и отвращения были настолько ужасны, что они сводили его с ума, и он, казалось, тонул в них. И первой видимой и реальной, хотя, возможно, не основной, причиной этих ощущений мерзости и отвращения были как раз гороподобные фигуры двух полицейских, и ощущение их огромных мягких кряжистых тел, которые пытались его заблокировать. В самом деле, если бы они подавили его бунт в самом начале, просто стукнув его по голове дубинкой, он, возможно, несколько мгновений чувствовал бы страх, прежде чем дубинка опустилась бы на его череп, но он хотя бы не чувствовал мерзость и отвращение.

Но зрелище, ощущение, запах, внешний вид этих огромных мягких гор плоти, и отвратительная неуклюжесть их движений, были самым ужасным из всего. Когда они бросились к Юджину и попытались засунуть его обратно в камеру, он ухватился за решетки по обе стороны от двери, и начал выть, проклинать их самыми гадкими ругательствами и пытаться боднуть их головой. Увидев такой отпор, полицейские встали рядом, став похожими на сидящих на корточках будд, схватились за прутья огромными мясистыми руками, в которых совершенно не было ни мускулистости, ни изящества, и поперли на Юджина своими огромными мягкими животами.

Они стояли, полуприсев на корточки, бок о бок, хватаясь мясистыми руками за прутья решетки: задыхающиеся, крупные красные лица покрыты потом, огромные пуза как-то неприлично похожи на женские, такие широкие и жирные; и этими мягкими тяжелыми животами они неуклюже пытались оттолкнуть его обратно в камеру. Все это, включая омерзительный контакт их плоти с его собственной, наполнило его такой бесконечной ненавистью, ужасом и отвращением, что он окончательно разъярился.

Он начал выбираться из камеры. Когда ему это удалось, двое огромных полицейских снова неуклюже рванулись вперед и попытались оттолкнуть его обратно. Один из мужчин поднял увесистый кулак и крикнул:

— А ну, полезай назад в камеру, или я тебя ударю!

Огромный мясистый кулак врезался прямо в нос и рот Юджина. Он мотнул головой и выругался: вокруг него как будто кружились звезды и взрывались ракеты. Кулак врезался второй раз, поставив теперь синяк под глазом; юноша заорал как раненый зверь, и, проклиная полицейских самыми ужасными ругательствами, какие знал, используя свою голову в качестве тарана, принялся снова и снова яростно бодать жирные красные лица.

Между тем другой, кряхтя и пыхтя, высунув язык между зубами, начал бить, тянуть и отрывать пальцы одной руки Юджина, пытаясь ослабить их захват на прутьях решетки; он крикнул коллеге:

— Эй, Джим, хватай другую руку мерзавца, попробуй заставить его отпустить решетку!

В течение всего этого времени, пока Юджин проклинал и бил полицейских, он также кричал что-то вроде:

— Вы, проклятые краснолицые ублюдки из Южной Каролины, вы не можете запереть меня здесь с негром! Нет, нет, вы не можете!

И теперь он почувствовал, как что-то грубое и ворсистое скребется под его рукой. Это оказалась голова перепуганного негра. Он, извиваясь, пролез под рукой Юджина и оказался снаружи, глядя своими яркими белками глаз через плечо полицейского; когда же Юджин увидел, что они больше не собираются держать негра в одной камере с ним, он покорно вернулся в камеру и дал себя запереть. Он чувствовал себя ужасно плохо, и все тошнотворно плыло вокруг него: через какое-то время он склонился над унитазом, и его вырвало. Потом он сел на край кровати и смотрел вперед, не думая ни о чем, просто ощущая нечто отвратительное, как большое серое пятно, внутри него.

XLIII

Как долго он просидел там в таком состоянии, Юджин не знал: время просто текло мимо, серо-бурое, отвратительно размазанное, а все предметы вокруг плавали, шатались, смешивались, пьяно и бесформенно сливались воедино. Потом в один прекрасный момент время загорелось в его сознании как маленький огонек, цветной и яркий; он начал видеть все с детальной и пылающей отчетливостью и услышал голоса своих товарищей по несчастью в соседних камерах.

Камера, в которой сидел Юджин, представляла собой крохотный кубик около двух с половиной метров длиной и шириной не более полутора метров. Из всей обстановки там была только черная железная откидная кровать без каких-либо пружин или матраса и унитаз с грязной белой эмалью, который был сломан и не спускал воду, так что его содержимое уже стало выплескиваться на цементный пол. Стены и потолок камеры были сделаны из какого-то жесткого, похожего на шифер материала черно-серого цвета, на котором были обильно нацарапаны нецензурные ругательства и рисунки, сделанные бывшими «сидельцами». Из-за этих твердых стен каждая камера была отрезана от соседних, поэтому он не мог видеть ни Эммета Блейка, который сидел в камере рядом с ним, ни Роберта, который сидел в камере по другую сторону от Эммета. Но сейчас, когда его сознание начало выплывать из ступора, порожденного опьянением, он мог хорошо слышать их голоса и начал прислушиваться к их разговору.

Оба были еще в совершенно нетрезвом состоянии и какое-то время продолжали скорбное пьяное нытье, один поддакивая другому и бесконечно смакуя свои несчастья.

— Да, сэр, — говорил Роберт хриплым мрачным пьяным голосом, тяжело вздыхая, — это, конечно, адски неправильное обращение с человеком, который буквально только что, шесть недель назад, был принят в Коллегию адвокатов! Адски неправильное, да!

Блейк, в свою очередь, отвечал:

— Да, сэр! Но я скажу тебе, что, черт возьми, на самом деле адски неправильно! Это адски неправильное обращение с племянником Джорджа Блейка! Адски! — в гневе кричал он. — Если бы мой дядя узнал об этом, он приехал бы сюда и раздолбал бы эту проклятую тюрьмишку на куски! Он раздолбал бы весь их городишко! — продолжал он. — Да, сэр! Он бы их смыл к чертям с лица земли! Вот так-то! — говорил Блейк с пьяной хвастливостью. — У Блейка семьдесят тысяч дилеров только в США, и если бы они знали, что я здесь, то каждый из этих чертовых работников моего дядюшки подорвался бы меня спасать, и в течение пяти минут нас бы уже вытащили!

— Господи! Господи! — меж тем Роберт продолжал