Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул Страница 98

– Неужели вы не видите? Вольтерра – только начало. Если я позволю ей поступать как заблагорассудится, не окажу сопротивления, завтра любой самонадеянный аристократ или соседний правитель решится посягнуть на мою власть. Этого я не потерплю.

– Тогда мне с вами не по пути. Я не хочу и не стану поддерживать то, что противоречит моим принципам… – Леонардо смолк, внутри разливалась холодная металлическая боль, которая изнуряла, лишая последних сил. Собравшись с духом, он проговорил еле слышно: – Лоренцо… если наша дружба хоть что-то значит для вас, умоляю, не используйте арбалеты, которые я создал для вашей армии. Мы условились, что они будут служить только для обороны, а не для нападения. Разве вы забыли?

– Слишком хорошо это помню. Тогда мы были друзьями. А сейчас?

– Уж не знаю, кто мы теперь, – с горечью ответил Леонардо.

И это было правдой. Их ядовитый, отравленный упреками диалог раскрыл неожиданную истину. Леонардо всегда с трудом привязывался к людям. Но с Лоренцо это чудо свершилось – или, по крайней мере, казалось, что это так. И тем горше теперь осознавать, что это была лишь иллюзия.

– Вы шантажируете меня? – настаивал Лоренцо.

– Нисколько. Но я не могу нарушить слово.

– И я тоже.

– Ну хоть немного меня утешили.

– Но это не значит, что я отступлю. Просто ваши арбалеты останутся без дела.

– Я все прекрасно понял. – В голосе Леонардо прозвучали ноты разочарования, будто вопреки всему сказанному он все же надеялся на другой ответ. – Значит, наши пути расходятся? – промолвил наконец.

– Не я этого желал, но умолять не стану – больше мне добавить нечего. Решать вам.

– Как будто это лишь вопрос гордости.

– Разве нет? – усмехнулся Лоренцо.

– Вовсе нет.

– Тогда в чем же дело?

– В принципах, – с достоинством ответил Леонардо.

– Теперь вы говорите на моем языке. Принципы, разумеется. Но разве они имеют ко мне отношение? Что за «принцип» в том, чтобы принять возложенную на тебя роль и стремиться ей соответствовать.

– Не думаю, что это может служить оправданием для нападения на тех, кто гораздо слабее.

– Вы бьете меня словами, как тяжелым железом.

– Других сегодня у меня нет. Прошу считать наш договор с домом Медичи расторгнутым.

– Не говорите так, – возразил Лоренцо. – В любом случае я никогда не признаю этого. Вы по-прежнему вольны приходить ко мне, когда захотите.

– Приму это к сведению. – На лице Леонардо читалось жесткое разочарование.

Лоренцо воспринял его ответ как последний удар клинком.

– Сдаюсь, мой друг. Но почему вы с Лукрецией упорно не желаете понять: это – моя судьба, а не свободный выбор.

Выражение лица Леонардо не изменилось.

– Тогда примите и обратную сторону медали – быть презираемым друзьями. – И он отвернулся, ожидая, пока Лоренцо уйдет.

16. Федерико да Монтефельтро

Сад палаццо Медичи, укрытый снегом, застыл в безмолвной тишине. Зима не ослабляла своих ледяных объятий, и мороз, опутавший все вокруг хрустальной пеленой, будто сковал и сердца тех смельчаков, что, бросив вызов суровому декабрю, задержались для беседы среди окоченевших деревьев.

От взгляда Федерико да Монтефельтро веяло тем же леденящим холодом, что и от снега, пленившего сад.

– Семь тысяч человек под вашим командованием выступят маршем к стенам Вольтерры, – подтвердил Лоренцо. – Поясняю: мы дождемся весны, чтобы начать штурм, но вам следует готовиться уже сейчас. Город должен оказаться в осаде и капитулировать – насильственных действий я не потерплю. Никакого грабежа и убийств. Условимся сразу, чтобы потом не возникло сомнений: ваши старания будут щедро вознаграждены, но горе вам, если ситуация выйдет из-под контроля.

Федерико кивнул.

Он был синьором Урбино.

И воином, человеком немногословным.

– Последую вашим указаниям, мой господин.

– Готовя эту атаку, я не испытываю ни капли радости, но и уклониться не могу, понимаете? По этой причине не хочу допустить зверских поступков. Лично вас буду считать ответственным за любые злодеяния, совершенные против жителей Вольтерры. Чтоб ни один волос ни упал с их головы!

Федерико да Монтефельтро пристально посмотрел ему в глаза.

Затем с явным усилием заговорил.

Каждое произнесенное слово давалось ему с невыразимой мукой.

– Мой господин, я намерен повиноваться вашим приказам. Приложу все силы, чтобы держать солдат в узде. Однако не могу не заметить, что вас что-то тревожит. Война есть война, и, как бы мы ни старались ее приукрасить, она не станет лучше, чем есть на самом деле: всегда грязная, залитая кровью, и никто – даже вы – не в силах этого изменить. Поэтому позвольте спросить: что заставляет вас произносить такие слова?

Лоренцо глубоко вздохнул.

Федерико прав, а он, похоже, заблуждался. Но испытывал тяжесть на душе из-за потери друзей, хотя по-прежнему лелеял надежду, что все еще можно вернуть.

– Роль правителя Флоренции отдалила всех от меня, будто я прокаженный. У меня нет друзей, Федерико. Семья, конечно, осталась, но что из происходящего в моей жизни я действительно выбрал сам?

– Вы – человек власти. А потому не ждите ни снисхождения, ни милости. Скорее следует опасаться бесчисленных легионов тех, кто завидует вам и в глубине своих черных сердец мечтает свергнуть ваше господство. Я не любитель длинных разговоров, но сегодня хочу дать совет: не надейтесь на нерешительность врагов. Бейте первым, Лоренцо, и когда бьете – бейте насмерть. А теперь, с вашего позволения, я откланяюсь.

Лоренцо кивнул в знак согласия.

Слова Монтефельтро звенели у него в ушах.

Без дальнейших церемоний Федерико повернулся и направился к выходу. Его тяжелые шаги гулко разносились по двору, оставляя в воздухе свинцовое эхо, в то время как душа Лоренцо сжималась от пронизывающего утреннего холода.

Небо, будто высеченное из сланца, нависло над голыми деревьями – предвестниками смерти.

Во всей этой истории было что-то не так.

Лукреции обязательно нужно поговорить с ним – вразумить, вернуть на путь истинный. Неужели эти квасцовые рудники стоят того, чтобы пожертвовать всем остальным?

Она отказывалась в это верить. Чувствовала, как Лоренцо все больше отдаляется от нее. А теперь он поссорился даже с Леонардо.

Накануне вечером она говорила с художником – и услышанное не оставило сомнений. Все идет к войне, которая не сулит ничего хорошего.

Только боль и смерть.

Как же давно это было – мирные времена, когда они с Лоренцо лежали, обнявшись, и предавались любовным грезам!

Нет, ей обязательно нужно с ним встретиться.

Напасть на Вольтерру таким образом – чистое безумие. Конечно, что-то предпринять необходимо: нельзя позволить подвластному городу безнаказанно восстать против Флоренции. Но кровавая расправа не укрепит позиции Лоренцо. Напротив, в нем увидят жестокого владыку, готового