Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов Страница 95

в магазин. Купит продукты, и весь вечер проведет на кухне. Приготовит незатейливый ужин и будет смотреть футбол или какой-нибудь фильм по телевизору. Ночью донесутся сирены «Скорой помощи», которые привозили больных, а еще ему будут сниться сны про деревню и родителей. Он увидит друзей и братьев, что-то в душе защемит и снова потянет в деревню, где он впервые поцеловал девчонку и пообещал вернуться после учебы, но обманул. Пропал на долгие годы, а сейчас появился, чтобы пусть не вернуться в прошлое, а хотя бы постараться вспомнить, что было хорошего там, и вспомнить её – эту невзрачную девчонку из далекого детства. И опять начнут бередить душу эти сновидения. И по утрам он будет еще там – в сновидениях, где была другая жизнь, где его ждали… И однажды не выдержит. Соберет сумку и помчится в деревню. Снова постоит возле своего дома, заглянет на кладбище. Станет бродить между могилками, вслушиваясь в тишину и прислушиваясь к душе, а потом до утра просидит с Матвеичем на крыльце, пытаясь заглянуть в свою душу, чтобы понять её. И не разобравшись, заторопится в суетный город, по которому соскучился, и будет радоваться, что вернулся, а ночью вскинется на кровати, мотнет головой, пытаясь стряхнуть остатки сна, потом усядется возле окна, будет курить одну за другой сигареты и ворчать: «Что же ты, память человечья, со мной делаешь? Долгие годы молчала, а сейчас на склоне лет проснулась и покоя не даешь. Каждую ночь тревожишь и тревожишь мою душу этими снами из прошлого, словно хочешь, чтобы я снова туда вернулся. А зачем, не говоришь…»

Осеннее счастье

Мирон вздыхал, поглядывая на добротный дом, на крепкий сарай и баньку, стоявшую в конце огорода, на бережку неширокой, но довольно-таки глубокой речушки по названию Песчанка. Глядел на двор, на заборчик, разделяющий дворик и сад, где росли яблоньки с грушками, малинка и смородинка, а в дальнем конце грядки виднеются и картошка кустится. Всё своё, не нужно в магазины бегать или на рынки. Спустился с крылечка, сделал несколько шагов и вот они – огурчики-помидорчики, вот они – ягодки сладкие да душистые. И всё это придётся продавать, а где докукует свой век – ещё неизвестно…

Сыновья давно разговоры заводили, что пора дом продавать. Приедут в посёлок и начинают спорить, кулаками стучать по столу, кому и сколько достанется. Лёнька утверждал, что ему, как самому старшему, обязаны отдать половину дома, а вторую половину пусть делят Павел и Дмитрий. Средний да младший сразу в кошки-дыбошки, как это – старшему аж половину, а им на двоих всего ничего достанется. И ни один из них не сказал, а с кем отец-то останется, где и как будет жить. И так было всегда, когда они приезжали. Мирон терпел, а потом не выдерживал и ударял кулачищем по столу.

– Не продам, не дождётесь! – грозил кулачищем Мирон. – Ишь, чего удумали! Помру, тогда, хоть по брёвнышку разнесите мою хату, а покуда жив, не дождётесь.

Он не хотел продавать дом, где жили его родители, где вырос и сейчас живёт.

– Батя, зачем тебе нужны такие хоромы? – обвёл рукой окоём старший, Лёнька. – Один живёшь. И не забывай, ты обязан помочь нам, сыновьям. Ты обещал, когда придёт нужда, дом продашь. А у нас каждый день нужда. Помни об этом…

– Это вам нужно помнить про меня. Приезжаете, когда что-нибудь нужно, а так глаз не кажете. Сынки, я же для вас дом ставил, – начинал увещевать Мирон. – Думал, помру, вам останется. Будете приезжать, отдыхать. И внукам раздолье. Здесь же родник целебный, люди за сотни вёрст добираются, чтобы из него испить, а вы – продавать…

– Поэтому и нужно продать, что земля дорогая, – сказал старший сын. – Знаешь, сколько денег заработаем – уйму! Сразу все проблемы решим. Что ты вцепился в этот дом? Не все ли равно, где жить, в поселке или в городе. Продавай и нам поможешь. Сам должен понять, что сейчас другие времена и нам нужно больше, чем вам раньше.

– Времена одинаковые, да люди разные, – сказал Мирон и взбеленился: – Сынки, совесть поимейте. Налетели… Всю жизнь на вас и для вас работал, сколько добра делал для вас, а вам всё мало. Чем больше отдаёшь, тем больше вам хочется. Не продам! Вот сдохну, тогда делайте, что хотите. – И не сдержался, опять повторил: – Ишь, налетели… Кыш отсюда! Ворота в той стороне…

Выгонял сыновей, но проходила неделя-другая, опять они заявлялись, и снова начинались долгие и нудные разговоры, чтобы продавал дом…

Здесь, в этом посёлке, вырос Мирон, а после школы перебрался в город, благо, что посёлок недалеко находился, всего-то километров за пятьдесят. После училища, едва устроился на работу, его забрали в армию, а вернувшись, снова пошёл работать. Женился. Детишки пошли. Квартиру дали. Хорошая квартира, трёшка была. Едва наступали выходные, он собирался и уезжал в посёлок, чтобы помочь родителям. Жена, Сонечка, не ездила. Не любила в земле ковыряться, как она говорила. Не хотела ковыряться, от этого руки портятся. А что с городской возьмёшь. Она в городе родилась, тут выросла. И для неё городская жизнь была ближе и понятнее, чем деревенская, как она называла. А Мирон, наоборот, сколько лет прожил в городе, а всё тянуло обратно. Деревня ночами снилась, как с отцом на рыбалку ходил, как сено косили, а мать пироги пекла и даже вкус чувствовал этих пирогов, когда просыпался… И дождавшись выходных, Мирон забирал ребятишек и отправлялся в посёлок, а жена оставалась в городе, своими делами занималась. В посёлке всегда дела найдутся. Забор покосился, надо бы подправить, клеть сломалась, тоже пора подремонтировать, а осенью картошку выкопать да в погреб опустить. И так постоянно… Ребятишки, пока были маленькие, ездили, а стали подрастать, уже не уговоришь. Вечно заняты, куда-то торопятся, кого-то в гости ждут или сами собираются. И получилось так, что с каждым годом они всё реже и реже стали приезжать в посёлок, а большую часть времени проводили в городе, а потом вообще перестали – некогда. После смерти родителей, Мирон перебрался в посёлок. Негоже дом оставлять пустым. Дом, как человек, если не ухаживаешь, он умирает. Жена сама предложила, чтобы он переехал в посёлок. Боялась, что в дом залезут, добро разворуют. Там же жулик на жулике живёт, а Мирон должен стеречь, потому что это деньги и большие. Он переехал. Утром в город на работу ездил, а вечерами возвращался и занимался хозяйством: сад, грядки, огород,