Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин Страница 85

что Антипа отрубил: “Поди прочь. Я лучше знаю, как надо здесь править!” В полдень 2 июня яхта встала на якорь в виду Пертоминского монастыря. На берегу Петр сказал Антипе: “Помнишь ли, брат, как ты отпотчевал меня на судне?” Потом поцеловал кормщика троекратно, подарил на память свое измокшее платье и назначил пожизненную пенсию».

«Экспедиция была снаряжена тобольским воеводою Ф.А. Головиным. Выходило 60 человек. Задача: пройти от устья Енисея на восток до Лены и далее обогнуть Ледяной мыс (мыс Дежнёва). Никто из этой экспедиции 1688 года не вернулся».

«Тархов, казачий десятник. В 1786 году пытался пройти морем из устья Лены в Индигирку, но ранние морозы и льды не пустили его. Все суда Тархова погибли в море, служивые люди поволочилися по берегу к устью Индигирки и почти все умерли с голоду».

«Юшков Афанасий, кормщик из Мезени. Плавал на Матку около пятидесяти лет. В 1736 году участвовал в экспедиции Малыгина лоцманом. В 1751 году Юшков был послан директором сальной конторы графа Шувалова на Матку искать серебряную руду, которая по обозрению выжималась из земли, как некоторая накипь. На пути к Новой Земле Юшков умер».

«Бурков Егор Иванович, крестьянин Мудьюгской волости, в 1837 году вместе с семью промышленниками отправился на судне Петра Королева на Новую Землю на зимовку. В становище Кармакулы от цинги умели шесть человек. В живых остались Егор Бурков и Илья Иньков. 6 июля 1838 года они сплыли на карбасе домой на Мурман. Уже на следующий день умер от цинги тяжело больной Илья Иньков. «Сотворив над покойником молитву, – рассказывал Егор Бурков, – опустил я его в море, ожидая своей кончины». Однако Бурков доплыл на своем карбасе до Иоканьгских островов».

«В 1840 году Даниловой пустынью была отправлена лодья на Грумант. Не доходя до берегов Шпицбергена, была затерта во льдах, погибли четверо охотников. Остальные остались на льдине. Их прибило к южному берегу островов. От Груманта промышленники за девять дней догреблись на карбасе до Нордкапа (Норвегия)».

«Иглин Иван Матвеевич, мезенский мещанин, кормщик. Четыре раза зимовал на Новой Земле и дважды на Матке. В одну из зимовок на Груманте в 1840 году из двадцати трех артельщиков погибли восемнадцать человек».

«Воронин Федор Иванович, промышленник Сумского посада, родился в 1820 году, двоюродный дядя известного советского полярного капитана В.И. Воронина. Свыше тридцати пяти лет ежегодно плавал к Новой Земле с пятнадцати лет, сопровождая отца. В 1874 году спас в заливе Пуховом австро-венгерскую экспедицию и на своей шхуне «Николай» доставил в Вардё. В 1876 году доставил на Новую Землю в становище Малые Кармакулы избу для спасательной станции. Ф.И. Воронин был страстным защитником русских промыслов на Матке от засилия норвегов, которые рушили на дрова поморские избы и старинные оветные кресты, лишая Новую Землю русской памяти».

«Пашин Иван Иванович, архангельский мещанин, мореход. С ранних лет ходил в море с отцом. В 1935 году Пашин на своей ладье “Св. Николай” совершил переход из Колы в Петербург вокруг Норвегии в Балтийское море. Вернувшись, Пашин составил проект лова акул в Баренцевом море, за который император Николай I наградил помора бриллиантовым перстнем. Правительство под это предприятие выделило несколько тысяч рублей, но замысел не совершился. Намереваясь повторить путешествие вокруг Скандинавии, Пашин в сентябре 1837 года погиб в шторм у берегов Норвегии вместе с командой и сопровождавшей его женой».

«В 1835 году из Архангельска на Грумант вышла ладья “Федор” с командою из восемнадцати человек. Они устроились на зимовку в становой избе на юго-западной стороне острова Эдж (Малые Буруны). В зиму все восемнадцать мореходов умерли от цинги».

6

Того исчезнувшего мира с его чувственной природной стихией нам не видать и не знавать. Мы даже не представляем, что потеряли, чего лишились: мы утратили невещественное, неосязаемое руками и очьми, неслышимое и не передаваемое плотскими путями; это не имеет отношения ни к Богу, ни к вере, ни к сородичам; мы навсегда лишились того национального духа, что обитал и был нашим покровом; духовного воздуха, каким дышали наши предки. Вроде и он, вот, не иссяк он совсем, а притекает к нам, потомкам, но чудится, что пропал окончательно, кажется, поиссяк, совсем не живет, так изредился, погрузился в плывучие тягуны и болотные провалища, чтобы там завязнуть навсегда. Мы тоскуем по тому, что не передать словами, но имеет удивительно несравнимую ценность; но ежели не с чем сравнить в мире окружающем, то и невозможно понять весь трагизм утраты, которая и «выбивает из-под ног» интерес к нынешней жизни и вызывает неотчетливую болезненную грусть по миру минувшему, который мы оставили за спиною, в погоне за сладкими прелестями мира внешнего. Какие-то отзвуки этой утраты во мне тоже вспыхивают порою, и тогда с неожиданной и непонятной тоскою вскрикивает душа. Увы, это переживание невыразимо словами…

«Море для помора и друг, и кормилец, и помощник, и вражина. Как знаешь его характер – вражду его тоже в свою пользу можешь оборотить. Под парусом с поветрием добежишь быстрехонько. Свой парус надо знать хорошо и направление ветра определить точно. Помор с детства с морем знакомится, познает его, дружит с ним. Без моря помору не жить, затоскует, загуляет, удержу ничто не дает… Морюшко – любование наше, говорят поморяне. Ему, батюшке, песни поем; батюшко родной, море Белое! Все повадки, сноровки его известны. Живут поморы с ним в согласии, по-семейному, но не покорствуют. Своенравно оно, но и помор не прост, всего повидал…»

(Тексты из книги мореходной XVIII столетия)

…Особенно тяжело проходила зимовка на Матке, как ни готовились к ней мужики, как бы ни собирали в поход поморские женки, десятки раз загибая пальцы: не забыли ли чего? Брали на болотах и воргах спелую морошку, стряпали пироги-рыбники, пекли хлебы, сушили сухари, квасили молоко, ставили творог, сбивали масло: ведь не на день отправляли в Ледяной океан, а на целый год, где никто не подаст и корки сухой: вот и насидишься впроголодь, если разобьет шторм и вся провизия рухнет рыбам на прокорм. В частом бываньи и такое; от этой беды на промыслах не спасешься…

Каждый раз словно бы отправляли помора на войну. Провожаньице-ожиданьице походило на тягостные проводы, почитай, ежегодно. Куда денешься, хотя вроде бы никто и не гонит на путину, но семью-то кормить надо. Много сгинуло в океане мезенцев, больно докучлива в тех палестинах Старуха-Цинга, взимает с походников богатые дани. Обильны угодья зверем и рыбой, есть где потешить душу на бескрайних просторах, разлегшихся в