За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва Страница 83

Её лицо вроде не изменилось. Но вместе с тем чувствовалось, что Евдокия уже не та впечатлительная девушка, какою была всегда. Глаза, всё выдавали её глаза. Они смотрели на Василия с большой печалью. От этого взгляда жены у него по спине пробежал холодок. Они пристально смотрели друг на друга, пытаясь прочесть и увидеть ту часть их жизни, которую прожил каждый из них за годы войны. Наконец, Дуняша опомнилась и заспешила к запертым дверям. Широко распахнув их, она со слезами упала на грудь вошедшего Василия. Ничего не говоря, он, обняв Дуняшу, медленно, будто боясь, что жена может упасть без чувств, как это бывало у неё ранее при сильном нервном потрясении, завёл её в дом. Только теперь Дуня осознала, что случившееся не сон, не бред, что перед ней стоял её муж. Но говорить не было сил. Она просто смотрела и смотрела в его лицо.

– Дунюшка, не волнуйся, дорогая, это действительно я! Я вернулся! Всё осталось позади! Теперь мы вновь будем вместе! А дочки ещё спят? – поглаживая её пушистые волосы, заговорил Волнов.

От прозвучавшего вопроса Дуняша будто очнулась.

– Вася, Васенька! Вернулся, дорогой! Сколько же от тебя не было вестей! Почти год! Мы молились с матушкой за тебя! Господь нас услышал! Ты вернулся!

Сбросив шинель, на которой уже не было знаков различия, Василий с Дуняшей, которая не могла оторваться от мужа, зашли в гостиную.

– Дунюшка, где же все домочадцы? Как Ефрем Анисимович? Матушка? Здоровы ли наши девочки?

Вытирая текущие слёзы, Дуня окончательно пришла в себя.

– Васенька, тятя скончался почти год назад! Он так и не поправился! А матушка тяжело болеет. Доктор говорит, что у неё открылась чахотка. Она совсем слаба, большую часть времени лежит в постели. Девочки ещё спят! Вот обрадуются тебе. Может, мне разбудить их?

– Что ты, дорогая, пусть спят! Дай мне на тебя наглядеться! Как же ты управляешься с домом одна?

– Прислугу пришлось отпустить. Да я бы и не управилась со всеми делами, если бы не Машенька! Вася, ты помнишь Машу? Дочь разбойника, ставшего купцом и благодетелем?

– Маша? Почему она здесь?

– Долгая история. Может быть, она сама когда-нибудь всё пожелает тебе рассказать. Ты сильно её не спрашивай ни о чём. Сейчас она дежурит в госпитале. Я приняла её, как сестру. Мы с ней дружны и все домашние дела ведём вместе. Маша преподаёт в гимназии, я – в школе, даём частные уроки. Представляешь, всё ещё есть желающие учиться музыке, а Маша учит немецкому и французскому. Оказывается, она жила во Франции, но, как только началась война, вернулась в Россию. Отец её в Барнауле заворачивает большими делами. Но они что-то не ладят меж собой, вот Маша и вернулась к нам. Вася, ты не будешь возражать, если Машенька будет у нас жить? Без неё мне было бы очень тяжело!

– Ну что ты, Дунюшка! Маша была честной и справедливой девушкой. Видимо, есть весомые причины для того, чтобы она оказалась в Камне. Конечно, пусть живёт!

Разговаривая, они держались за руки, будто боялись, что кто-нибудь из них может исчезнуть в обрушившемся на Россию хаосе.

– Дунюшка, а как же наша усадьба?

– Милый, столько всего произошло! Ты сам всё увидишь! Усадьбы, машины, отцовской земли у нас больше нет!

– Как нет? Что же здесь происходит?

– Васенька, всего не перескажешь вот так в двух словах. Я и сама толком не понимаю, что происходит! Люди с ума посходили! Каменские хозяева после полученной телеграммы Временного правительства о революции проявили чудеса оперативности. Они организовали комитет общественного порядка, сохранив уездную земскую управу, так называемые большевики создали Советы рабоче-крестьянско-солдатских депутатов. Властью эти Советы не обладают, но активно занимаются агитацией против «богатеев» среди бедноты и вернувшихся фронтовиков.

– Да! Значит, это безумие и сюда докатилось! Чёрт знает что! Ведь жили и «не тужили, царю-батюшке служили»! Чего им не хватало? Камень и так весь купеческий!

– Вася, я тоже совсем перестала людей понимать. Машину нашу изъяли в пользу краевого комитета общественного порядка. Теперь ведь у нас будет своя губерния с центром в Барнауле. Камень стал уездным городом. Временное правительство приняло такое решение. Вот наша машина и потребовалась новой власти. Обещали позднее заплатить за машину, но что-то я не верю в это. В доме нашем сейчас находится уездная больница, прежняя не могла принять поступающих с фронта раненых. Тоже сказали, что это временно, так как дом пустует, но я и в этом сомневаюсь. Все постройки и нашу теплицу заняли хозяйственными помещениями. Так что, Васенька, живём мы теперь в доме моих родителей.

– Да, Дуняша, трудно во всём разобраться! Скорее всего, борьба за власть будет нарастать. Всё потом, потом, дорогая! Дай на тебя насмотреться!

Более пристально взглянув на Дуню, Василий отметил и морщинки, которые залегли на её некогда кругленьком личике, и тёмные круги вокруг серых глаз, и худобу, которая проступала через её домашнее платье.

– Дуняша, позволь мне взглянуть на дочурок! Я любил смотреть, как наши крошки спят. Я так хочу их видеть! Разберёмся во всём. Главное, что я дома и мы вместе!

Они тихонечко прошли к детской и приоткрыли дверь в комнату. Девочки безмятежно спали. Глядя на их милые мордашки, всё казалось мелким, суетным, ненужным.

– Дуняша, вот наш смысл жизни! – Василий показал на спящих детей. – Всё остальное перемелется и уляжется! Будем надеяться, что здесь, на Алтае, всё вернётся к разумной жизни.

– Папа! Папочка вернулся! – радостно закричала Александра, бросившись к Василию в объятия.

Отец подхватил дочурку и закружил её, подбрасывая на руках, словно пушинку. Девочка заливалась счастливым смехом. Младшая же, Полинка, смутившись, спряталась за мать и с любопытством рассматривала незнакомца. Малышке было всего два годика, когда Волнов ушёл на войну. Он прекрасно понимал смущение ребёнка.

– Полинушка, это твой папочка! Мы столько рассказывали тебе о нём! Ждали его и молились за него! Не бойся, подойди к папе! – уговаривала девочку Дуняша.

Полина робко подошла ближе к Василию. Он опустил на пол радостную Сашу и протянул руки к малышке.

– Иди, иди, не бойся! Папочка и тебя покружит! – обратилась Александра к сестрёнке.

Полине очень хотелось, чтобы дядя, которого все называют папой, покружил её, как и сестру. Она робко подошла к Василию. Он, раскрасневшись от счастья, стал целовать Полинины ручки, личико.

– Дядя, покружи меня тоже, – тихонечко