Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов Страница 81

И они уже втроем хохотали на всю улицу.

– Ну, а как на личном фронте, так сказать? – покосился дед Артемий. – Не объявлялся этот аферист?

– Бумага казенная приходила, – вздохнула Нинка Лопырева. – Угораздило же повстречать такого ухаря. У него таких, как я, по всей стране в каждом городе по несколько штук. Аферист, одним словом. Опозорилась на всю деревню и все тут.

И взгляд в землю. Замолчала.

Ванька залепетал. Задергал за рукав и прижался к ней – жалеет.

– Это он опозорился, что сбежал, а ты радуйся, – забасил дед Артемий. – Хуже было бы, если остался. Всю кровушку выпил бы за долгую жизнь, а так… Так и нечего горевать. Повстречаешь своего единственного.

Дед Артемий осторожно опустил внука за землю, и тот, зажав в руке пирожок, неуклюже зашагал во двор, где баба Настя загремела подойником.

– Где его взять – единственного? – протяжно вздохнула Нинка. – Хорошего не найти, а ухаря на порог не пущу. Лучше одной век куковать, чем как Носовы живут. Каждый день праздники отмечают, потом горе заливают. Нет уж, не хочу…

В проулке взревел мотоцикл. Несколько раз газанул, потом медленно выкатился «Иж» с коляской, из которой торчал пук удилишек.

– На рыбалку, Семен? – сказал дед Артемий, когда мотоцикл остановился возле него. – Что на ночь глядя?

– Ай, пока Дарья коровой занимается, я мелочишку подергаю, – гнусаво сказал сосед в замызганной одежде и вытер кривой нос, чуть ли не лежавший на щеке – это в детстве сломал, так и носит всю жизнь. – О, Нинка, тоже пирожков настряпала? И моя Дарья уж второй день печет. Вся деревня сошла с ума. У кого ни спроси, все пирожки да пироги стряпают. А калина пойдет, так на всю деревню дух будет стоять. Ох, люблю пирожки с калиной! – Он причмокнул и зажмурился, потом взглянул на Нинку Лопыреву и не удержался, взял пирожок из чашки. – С чем пекла? И у нас с картохой да луком, а еще с капустой и яйцами. Надоели! Сома изловлю, скажу, чтобы пирог с сомятиной сделала. Жирный и вкусный – страсть! Ешь его, а жир с пальцев стекает. У, вкусно как! – Он оглянулся на речку. – Вот сейчас наловлю пескаришек и ушицу сварганю. От души похлебаю!

Он газанул и потихонечку направился в сторону речки, то и дело останавливаясь возле дворов, где сидели соседи, ожидая стадо.

Промчалась стайка ребятишек. Пусть носятся, пока дожди не начались. А зальет, уж не до гуляний бдет, и уроки нужно учить. Школа только началась, а до каникул еще…

Хорошо на улице. Осень на дворе, а все равно тепло. Солнце наполовину скрылось за дальним лесом. Тени косые, длинные. Недуром заорал петух и умолк. Следом залилась собачонка, выскочила на улицу, кинулась вслед машине, потом остановилась, осмотрелась по сторонам, как бы показывая, что справно службу несет, и куда-то затрусила по своим собачьим делам.

– Как Витька поживает? – неожиданно сказала Нинка, взглянула на деда Артемия и взгляд в землю. – Чать в начальники выбился? В город не собирается переезжать? Все же полегче жизнь, чем в деревне. Глядишь и…

И не договорила. Покосилась на старика и замолчала.

– В общежитии живет, – буркнул дед Артемий. – На работу и с работы – вот и вся жизнь. Он в город подался, что там деньжат побольше, а ему Ваньку нужно на ноги ставить. А в выходные старается к Ваньке приехать. Скучает по нему. Один же воспитывает. Ну, мы еще помогаем. Вчера звонил. Привет передавал тебе. Спрашивал, как живешь. А я ответил, Нинка лучше всех живет. Посмотришь на нее, и душа радуется. А он говорит, хорошая девка. Жаль, поздно разглядел. У вас судьбы одинаковы. Твой аферист сбежал, а у Витьки жена с полюбовников уехала и дитя не нужно было. Как укатила, так и не слышали о ней. Бог ей судья! Сами Ванечку на ноги поставим, сами в жизнь выпустим. – Он помолчал, потом снова повторил: – А Витька каждый раз спрашивает про тебя, когда звонит…

И не договорил. Задумался.

Нинка Лопырева вскинулась, когда о нем услышала. Заулыбалась. Нет, даже засветилась, но в вечерних сумерках особо не разглядишь, но деда Артемия не проведешь – жизнь прожил. Покосился на нее, хотел было что-то сказать, но промолчал.

– А что же не женится? Город – не деревня. Там невест пруд пруди. Глядишь, пришлась бы какая-нибудь по душе, – покосилась Нинка. – Ванюшка еще маленький. Не заметил бы, как мамкой стал называть. Вот и сложилась бы семья…

Вдалеке замычали коровы. Защелкал кнут. Облако пыли нависло над околицей. Стадо возвращалось…

– А ты выйдешь за нашего Витьку? – неожиданно сказал дед Артемий. – Девка ты справная и хозяйственная. Ничего худого за тобой не замечали. Вы бы с Витькой парой какой стали – загляденье!

– Старый, что расселся? – заскрипела калитка, и баба Настя вышла ко двору, вытирая руки об фартук. – Что-то нынче коров долго не гонят. Погоды-то какие славные стоят! И не скажешь, что осень на дворе. Лето да и только, – и тут, словно только что увидела Нинку Лопыреву. – Здравствуй, Нин! Как поживаешь? Тоже свою Зорьку ждешь, аль с моим Артемием шашни закрутила? Сидят, воркуют…

И меленько засмеялась. Морщинки разбежались по лицу.

– Ай, скажешь тоже – шашни! – отмахнулась Нинка. – Корову подоить нужно, да постирушки устроила. Угощайся пирожками, баб Настя. Вкусные – страсть!

– Да я уж попробовала, – сказала баба Настя. – Ванечка угостил. Мне сует, а сам тычет за калитку и улыбается. Я сразу смекнула, что ты дала.

– Ты зубы-то не заговаривай своими пирожками, Нинка, – мотнул седой гривой дед Артемий. – Сватаю я ее, сватаю… Хочу, чтобы за нашего Витьку вышла замуж. Глядишь, и…

И не договорил.

– Дурень старый, волос долог, да ум короток! Да разве так сватают? – всплеснула руками бабка Настя. – Привык сразу в лоб, а полюбовные дела нужно обходительно решать. Вот вернется Витька, соберемся и нагрянем сватать. А потом и свадебку сыграем. Осень – время свадеб. А мы что хуже других, что ли? Такую свадьбу закатим, район ахнет. Да что там – район, вся область ахнет. Ты, Нинка, насчет платья не беспокойся. У меня и платье подвенечное сохранилось еще от бабки Евдохи. Простирну. Отбелю. Лучше нынешних будет. В нем свадьбу сыграем…

– Да что вы говорите? – вскинулась Нинка и вскочила. Заметалась, не зная, куда податься. Стадо приближалось, все громче доносилось щелканье кнута. – А у меня спрашивали, хочу я замуж или нет? Мне одного раза хватило по горло. До сей поры соседям в глаза не могу смотреть – стыдно. Какая