Зимние странники - Тоби Клементс Страница 81

После она снова берется за скальпель и, двигая его толчками, рассекает плоть. Спустя мгновение кожа лопается. Разрез заполняет кровь. Кэтрин направляет скальпель вдоль канала фистулы, раздвигая кожу и слой светлого воскообразного жира. Ее ладонь заливает кровь. Она не видит, что режет.

– Губку! Промокните кровь.

Ричард убирает кровь, рана на какое-то время становится чистой. Кэтрин заканчивает разрез, чувствуя, как скальпель упирается в «ложку». Натяжение расширителя ослабевает.

– Губку.

Ричард прикладывает губку, но только размазывает кровь. Кэтрин бросает зонд и скальпель в миску с вином.

– Дайте мне.

Она забирает у него губку, прижимает ее к ране; убирая ошметки черной некротической ткани, очищает рубец фистулы. Выбрасывает грязную губку, берет чистую и снова прижимает к ране.

Сэр Джон ворочается на кровати.

– Быстро. Посадите его, – велит Кэтрин.

Она прижимает губку к ране, а трое мужчин переворачивают сэра Джона и сажают. Голова его болтается, как у пьяного. Томас держит старика. Лицо сэра Джона покрывает мертвенная бледность, Кэтрин чувствует его дыхание на своей окровавленной влажной руке. Он дышит с присвистом, но все еще жив – пока.

– Принесите его сундук, – командует Кэтрин. – Поставьте на кровать и прислоните сэра Джона к нему.

Ричард с Уильямом поднимают на кровать старый сундук и ставят за спиной у сэра Джона.

– Ну как все прошло? – спрашивает Джеффри.

– Разрезать было нетрудно. Самое сложное начинается теперь. Нужно, чтобы кровотечение остановилось и рана не загнила. Поэтому я положила все инструменты в горячее вино.

– И что это дает?

Хороший вопрос.

– Не знаю, – отвечает Кэтрин.

Джеффри кряхтит.

Они укутывают сэра Джона в одеяло, надевают ему на голову шапку, чтобы не простудился. Веки у него голубые, одутловатые щеки – землистого цвета, щетина переливается в пламени свечи.

– Бедняга, – вздыхает Джеффри.

Время идет. Тени сгущаются. В комнату приходят собаки, их прогоняют. Дыхание у сэра Джона неровное. Кэтрин кусает губу. Она слышит стук его сердца, и, едва оно сбивается с ритма, ее захлестывает волна страха.

– Ладно, – наконец произносит она. – Переверните его.

Они осторожно кладут его на спину и затем переворачивают. Как ей ни хочется, Кэтрин не смеет заглянуть под повязку. Смотрит на нее. Ткань блестит, но через нее ничто не сочится. Кровотечение остановилось, заключает Кэтрин.

– Так, теперь давайте устроим его поудобнее, – говорит она.

Они кладут его на живот, голову поворачивают набок, до самых ушей накрывают сэра Джона простынями, а сверху – двумя одеялами. Кэтрин вытирает руки о кусок полотна.

Приходит тетушка Попэм, ставит на буфет новые свечи, вино и мясо. Джеффри собирает в кучу окровавленную солому. От Кэтрин все отводят глаза.

– Нельзя оставлять его без присмотра. Кто-то постоянно должен быть с ним, – говорит она. – И снотворную губку держать под рукой. Боль будет сильная.

– Он крепкий орешек, умеет терпеть боль, – отвечает Ричард, глядя на отца. В руках у него ворох грязных льняных бинтов.

Кэтрин кивает.

– Кит, спасибо тебе, – благодарит он. – Ты прирожденный врачеватель. Мог бы целое состояние сколотить, а ты тут с нами возишься.

– Поживем-увидим, – отзывается она. – Если в следующие несколько дней рана не загниет, тогда… Посмотрим.

– Тебе нужно вымыться. – Ричард кивает на ее ноги. Штаны на ней мокрые, обвисли на коленках, отяжелели от воды и крови. Она отлепляет шерстяную ткань от ноги и, чуть не вскрикнув, тотчас же отдергивает руку.

– Что случилось? – спрашивает Ричард.

– Ничего, – отвечает она. – Ничего.

Кэтрин чувствует, как лицо ее пылает. Не вся кровь, что на ней, принадлежит сэру Джону. Частично это ее собственная кровь. Она вступила в пору зрелости.

Глава 23

Дни тянутся медленно. Приближенные по очереди дежурят у постели сэра Джона, давая ему вдохнуть пары усыпляющей губки, как только он начинает метаться во сне. По очереди поднимают на нем простыни и принюхиваются к ране, проверяя, нет ли запаха гнили. На четвертый день снотворное заканчивается, а может, перестает на него действовать, и сэр Джон начинает приходить в себя. Что-то бубнит, невнятно бормочет, дергается во сне, будто ему снится кошмар.

Тетушка Попэм приносит настой из семян мака, болиголова, белены, латука и корня мандрагоры в смеси со свиной желчью и вином, притупляющим горечь напитка. Это старинный рецепт ее матери, объясняет она, который той достался от ее матери. Этим снадобьем они поят сэра Джона через ту же воронку с трубкой, которую Кэтрин использовала как клистир, после чего он спит как убитый.

Кэтрин не отходит от старика, спит и ест рядом. Покидает его покои только тогда, когда ей нужно отойти по нужде. И каждый раз, стоит ей выйти из комнаты, Ричарда охватывает паника. Он требует, чтобы она справляла нужду в горшок прямо в комнате. И каждый раз она шутливо отвечает, что съела или выпила какую-то дрянь, от которой у нее бурлит в животе.

Неделей позже они чувствуют приближение зимы. День святого Мартина наступил и прошел, озимую пшеницу посеяли, свиней закололи и опалили, и теперь холодный ветер срывает с деревьев последние листья. Падает снег. Стаи диких гусей улетают в южные края. Кого бы Томас ни встретил в деревне, лица у всех хмурые, в глазах затаился страх: селяне боятся зимы.

Но проходит еще месяц, и лишь перед самым Рождеством странствующий монах приносит им худые вести.

Супруга короля Генриха, которую продавец индульгенций однажды назвал французской волчицей, собирает армию в Шотландии, как и предсказывал им харчевник в Лондоне, а герцог Сомерсет, ее самый могущественный союзник, которого изгнали из его замка Гин, вернулся в Англию. После Нортгемптонского сражения он пообещал графу Уорику больше не брать в руки оружие, однако теперь снова собирает войско по другую сторону реки, в Гулле. Монах-доминиканец, который все никак не мог напиться, говорит, будто слышал, что к герцогу присоединились графы Девон и Нортумберленд, а также лорды Клиффорд и Дакр, и у них достаточно солдат, чтобы двинуться на Лондон.

– Они налетят на вас, как полчища саранчи на поля Египта, – пугает их монах, поглощая эль. – Заберут все, что можно, и уничтожат все, что нельзя унести. На вашем месте я бежал бы отсюда.

Его взгляд то и дело задерживается на тетушке Попэм и Лиз, и Джеффри в конце концов выпроваживает его из замка, отправляя в дальнейший путь. С тех пор Томас и остальные с утра до ночи в любую непогоду – идет ли дождь, град или снег – упражняются на стрельбище, выпуская стрелы в свинцовые небеса.

– Нам их не остановить, – говорит Малютка