Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев Страница 79

что праздник всё-таки состоится. Но Коммунарка была пустой, и город был серым и будничным, даже транспаранты с лозунгами, поздравлявшие с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции, и портреты вождей, висевшие на здании обкома, не воодушевили Митьку, а больше расстроили.

Погуляв по городу и не обнаружив ничего, что бы напоминало довоенные праздники, огорчённый, поплёлся домой. Люди, истомлённые непрерывным ожиданием чего-то плохого, а именно что немцы возьмут Тулу, шли, опустив глаза в землю, словно сегодня не праздник, а будничный день.

Домой вернулся расстроенный, и если до войны, возвращаясь после демонстрации, он светился счастьем, то сегодня настроения не было.

Мать, не понимая его терзаний, спросила, просто чтобы что-то спросить:

– Ну что, нагулялся?

Митька дёрнул плечами, не зная, что ответить. Собственно, и рассказывать было нечего.

Людка торчала за занавеской, может, спала, а скорей всего, просто валялась или читала. Мать, глядя на раскрасневшееся Митькино лицо, сказала, кивая на стол:

– Садись поешь.

А потом, словно вспомнив о чём-то, позвала:

– Людк.

– Что?

– Есть-то будешь?

– Буду.

Занавески хлопнули, и Людка села рядом с братом и буркнула:

– Подвинься. Ишь, расселся.

Митька покосился на сестру, но возникать не стал, подумав, что матери их переругивания удовольствия не доставят.

Праздник кончился, так и не начавшись, это огорчило Митьку.

До войны в этот день всей семьёй после демонстрации сидели за столом. Приходили гости. Больше с работы отца, и, немного захмелев, много спорили и доказывали друг другу, как лучше и точнее изготовить ту или иную деталь.

Мать в таких случаях говорила, смеясь:

– Что ж вы все болтаете и болтаете, а мне и выпить не с кем.

Разговор прерывался. Пока разливали, пока пили и закусывали, мать, чтобы не дать им опять съехать на заводскую тему, просила, оглядев сидящих:

– А давайте споём.

Все одобрительно кивали, и мать, приопустив голову, запевала:

По диким степям Забайкалья,

Где золото моют в горах.

Бродяга, судьбу проклиная…

Все подхватывали, и песня, не умещавшаяся в доме, выливалась на улицу. И Митька, долго вслушиваясь в разговор отца и гостя, понимая, что дальше ему неинтересно, шёл к Мишке, и там у него в комнате болтали о чём-нибудь.

У Мишки бывать весело, он много знает и будет часами пересказывать какую-нибудь книжку. Слушать его интересней, чем самому читать. И Мишке нравилось, что Митька внимательный слушатель. И вечером, вернувшись домой, Митька радовался тому, что хорошо прошёл праздник. Но всё это было до войны.

2

Мать, понимая, что детям не хватает праздника, сказала:

– Давайте, детушки, хоть праздник отпразднуем.

Второго приглашения ни Митька, ни Людка ждать не стали.

Чай пили с лежалыми подушечками со сливовой начинкой, но сейчас за столом и это радовало. Только Людка, глядя на то, что Митька берёт конфеты одну за одной, покосилась на него и резко сказала:

– Не части. Можно подумать, ты один за столом.

Митька уже набрал воздуха, чтоб ответить, но мать тихонько постучала ладошкой по столу и сказала, поглядев то на Людку, то на Митьку:

– Тихо, детушки. Праздник же.

Её слова успокоили чуть было не разыгравшуюся бурю, так что молча допили чай и разошлись спать. Сон долго не шёл к Митьке, и он уже устал ворочаться с боку на бок, но подумал, что там Мишка поделывает, и заснул.

Мать, когда дети разошлись спать, долго смотрела в окно и думала о муже. И эти мысли не принесли покоя. Можно сбегать посмотреть, как он обустроился. Но побоялась, что он будет ругаться, увидев её. Ещё будет кричать:

– Что ты ходишь за мной, как за маленьким? Домой иди. За детьми смотри, а не за мужем.

И она, пересилив желание пойти к нему, осталась сидеть. Но мысли о нём не отпускали.

3

Утро седьмого ноября было обычным. Все думали, что фашисты обязательно полезут, чтобы испортить всем праздник. Конечно, октябрьского напора от них уж никто и не ожидал, но ещё не выдохлись настолько, чтобы не могли наступать.

Забрезжил рассвет, но тишину ни с той ни с другой стороны никто не нарушал, словно ждали, кто начнёт первым.

И вдруг с Косой Горы, со стороны Тулы, захлопало, загремело. Немцы, не ожидавшие такого, всполошились, забегали. Но поздно, их оборона трещала по швам. Сначала изогнулась, пытаясь удержать навалившихся на них русских, а после лопнула. Те, что успели отойти, отошли, те, что не успели, бежали. Но бежать под огнём не следовало. И пули, и снаряды, посланные вслед, оборвали стремительный бег, кроме тех, кто всё же успел добежать до другой спасительной линии обороны.

Никто не поспешил спасать раненых. Но мороз – вестник тётушки смерти – добил тех, кто ещё на что-то надеялся. И их слёзы вперемешку с кровью падали каплями на землю, забирая последнею надежду.

Русских встретили огнём, и они остановились. Долго артиллерия и с той и с другой стороны взрыхляла землю. Но это было как послесловие, которое закончилось, когда стемнело. Только разведчики, растворяясь в снегу, ползали в поисках зазевавшегося солдата. Да иногда только с обеих сторон звучали выстрелы. И то, казалось, только для того, чтобы народ не забывал, что идёт война.

Последний бой

1

В ночь с седьмого на восьмое декабря человек триста – всё, что наскребли по тылам для пополнения изрядно поредевшего батальона 521-го пехотного полка, – построили после ужина и объявили приказ: наступать на Тулу. Кто-то наверху решил, что тихое движение пехоты без тарахтения танков пройдёт незаметно для русских. А когда они поймут, в чём дело, будет уже поздно.

Пехотинцы, поправляя сползающие ремни карабинов, шли и посмеивались:

– Мы будем троянским конём для Тулы.

Ничто не нарушало тишины и размеренного шествия батальона. По прикидкам – если в темноте можно прикинуть расстояние – до Тулы оставалось с километр, от силы полтора, но не больше. Пройти ещё метров пятьсот, а потом бегом на позиции русских, и уже никто не сможет остановить лавину. Так, во всяком случае, планировали, и с такой мыслью они шли по шоссе.

Только позвякивание подковок сапог по камням и частое дыхание торопящихся людей нарушало устоявшуюся тишину морозной декабрьской ночи.

Посланный вперёд разведвзвод должен был наделать побольше шума, внести в ряды русских сумятицу, и пока они разберутся, ударить всем батальоном, опрокинуть красных, заставить их бежать и вслед за ними ворваться в Тулу.

Треск автоматов и разрывы гранат – всё говорило о том, что разведвзвод действует. Одно было непонятно командиру батальона,