Города богов - Сергей Сергеевич Суханов Страница 75

А что, наученный горьким опытом, он теперь не таскает свитки с собой. Котомка лежит в куфе. Куфа стоит на приколе у причала, который охраняется сборным отрядом из армениев, ассирийцев и яванов. Никто не полезет среди бела дня рыться в чужих вещах. За это в Вавилонии рубят руки.

Теперь можно и по базару походить. Фортегесий он или нет… Что должен делать фортегесий? Правильно – проводить деловые переговоры. Геродот перешел на внутреннюю сторону террасы. Сквозь прореху между зубцами стены ему было хорошо видно все, что происходит на торговой площади.

Базар гудел, как набитая дикими пчелами колода. По обе стороны от Сиппарских ворот пестрели разноцветьем навесы ремесленников. Шум голосов, смешанный с ревом вьючных животных, висел над Описом плотным ватным одеялом, назойливо лез в уши зудящим комариным роем, словно безжалостный мышиный набег рыскал по террасе, тычась во все углы.

Вонь и ароматы сплетались в причудливый тошнотворный запах. Будто осел навалил кучу под миртом. Или ты открываешь шкатулку из духовитого агарового дерева – а в ней дохлая крыса.

Верблюды, ослы, быки… Тюки, корзины, кувшины… Торговые ряды… Столпотворение возле нимфея… Подводы, волокуши, форейоны… И люди, люди, люди…

«Не зря жители Месопотамии называют себя „черноголовыми“, – подумал с иронией Геродот. – Светловолосых людей я здесь вообще не вижу. Может быть, поэтому они так любят цветастые платки? Типа, для разнообразия…»

Ему бросился в глаза черный платок Гелики. Обычно свободно спускавшийся на плечи, он теперь закрывал ее лицо по самые глаза. Ниневийка, как всегда, стояла рядом с отцом, охраняя витавший над местом сделки дух Гермеса. До переговорщиков от зиккурата, где находился Геродот, было недалеко – всего лишь бросок камня со стены.

Внезапно она вскинула руки, начала озираться, а в сторону неторопливо отошел человек в бедуинской куфии. Гелика поднесла к лицу ладони. Геродот не был уверен, однако ему показалось, что ниневийка плачет. Увлеченный деловым разговором отец не обращал на дочь внимания.

Галикарнасец бросился вниз по пандусу. Такую картину ему приходилось наблюдать и раньше. Подрезав мошну, щипач, как правило, быстро передает ее подельнику, а сам со всей прытью рвет прочь с места преступления.

Но вор в куфии оказался наглым просто до изумления. Кошель кому надо передал, однако убегать никуда не собирался. Вместо этого вразвалочку подошел к своим друзьям.

Для Геродота стало очевидным, что вор уверен, будто на базаре его никто не тронет и пальцем. Скорее всего, место договорное, прикупленное, подмазанное, а значит, доходное для всех – и для воров, и для базарной стражи.

«Нет на вас афинского агоранома, уроды!» – возмущенно думал галикарнасец.

Сбежав с пандуса, он врезался в толчею. Направление держать было несложно. Шайка стояла под цоколем большой статуи женщины с ребенком на руках, видимо, олицетворявшей культ плодородия. Ворье посмеивалось, при этом подельники ободряюще хлопали удачливого щипача по плечу.

Стиснув от волнения зубы, Геродот двинулся прямо к статуе. В эти короткие и одновременно бесконечно долгие мгновения он почему-то совсем не думал о своей миссии.

О том, что запросто может получить нож в печень, провалить задание Перикла, стать инвалидом или даже умереть… Зато перед его мысленным взором стояла четкая картина: жалкая фигурка униженной ниневийки.

Галикарнасца глушила ледяная злоба. В глаза он никому не смотрел, пока не подошел вплотную к шайке. Потом резко рванулся вперед и схватил парня в куфии за грудки.

Тот от неожиданности не успел напрячь мышцы, поэтому невольно подчинился силе нападавшего. Загорелое небритое лицо исказилось гримасой испуга.

Геродот оттащил вора в сторону на глазах у изумленных подельников. Сначала со всей силы припечатал его спиной к толстой жерди навеса, да так, что бедуин разбил головой висевший на сучке кувшин.

Потом заорал:

– Тамкар! Баирум! Декум!

Халдейских слов он знал мало. Поэтому выбрал самые подходящие для ситуации: «ростовщик», «солдат», «командир». Вроде бы чушь собачья. Но ему было плевать, пусть окружающие смеются и крутят пальцем у виска сколько влезет.

Смысл слов неважен. Главное – привлечь внимание базарной стражи. Поэтому галикарнасец продолжал трясти вора, взывая о помощи. Тот наконец начал сопротивляться. Попытался скинуть с себя руки чужака, но Геродот резко ударил его кулаком в живот.

Бедуин согнулся.

И тут за спиной Геродота раздался шипящий голос:

– Эй! Яван!

Когда он обернулся, то увидел, как один из воров, тип с обритой налысо головой и срезанным напрочь ухом, швырнул к его ногам украшенный бисером кошель Гелики. Потом жестами показал: отпусти его.

Так… Неплохой ход. Галикарнасец и сам толком не понимал, что будет делать, если действительно на место драки явятся слуги агоранома… Или как он тут у них называется…

Что он расскажет властям? Как стал очевидцем воровства? Ага, с террасы храма… Да это ворье соберет десяток прикормленных свидетелей, которые не моргнув глазом подтвердят: явана тут не было, так что не было и кражи.

Гнев остыл, сменившись трезвым пониманием ситуации. Значит, вожаку шайки тоже не нужен лишний шум. При этом под ложечкой засосало от ощущения опасности. С одной стороны, поступок правильный. Но теперь он у всех на виду. Как с достоинством выйти из создавшегося положения?

Напустив на себя оскорбленный вид, Геродот последний раз тряхнул бедуина, а затем отступил на шаг. Подобрал с земли кошель. При этом успел заметить кривую хищную ухмылку на лице одноухого халдея.

Через мгновение оба вора растворились в толпе.

Когда он вручил кошель Гелике, она только и смогла едва слышно сказать: «Спасибо». Купцы – кто кивнул, кто ободряюще хлопнул по руке. Зато отец ниневийки крепко взял его за плечи.

Дыша в лицо запахом выпитого с деловыми партнерами вина, честно заявил:

– Смелый поступок… Хотя и безрассудный. Мы от потери горсти монет не обеднеем. А вот ты подставился… Сам откуда?

– Афинский фортегесий.

Купец пожевал губами.

Потом коротко бросил:

– Феогитон.

Геродот тоже назвал свое имя.

Яван продолжил:

– Вот что… Я свои дела на сегодня закончил. Можно двигать в порт. Жертву Гермесу принесу на причале, все равно тут негде. – Он махнул рукой в сторону нависавшего над площадью зиккурата. – Не буду же я варварскому богу Шамашу поклоны бить… Нас тут шестеро яванов, включая тебя. Дочка не в счет… Пойдешь в середине, а мы тебя прикроем со всех сторон, чтобы тебе пику в бок не всадили… Лады?

Геродот кивнул. Теперь ему точно было не до геройства.

Так они и шли. Феогитон с Геликой впереди, два купца по бокам и еще двое – сзади. Несколько раз в толпе