Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский Страница 75

Поскольку этруски не могли узнать о Тархоне от греков или заимствовать это имя у местного населения Италии, перед нами случай, когда мифологическая традиция сохранила воспоминание об анатолийской родине этрусков.

Мифологическая версия о Тархоне как сыне Телефа заставляет нас вспомнить о хаттском и хеттском боге плодородия, сыне бога грозы Телепинусе. Телепинус, согласно дошедшим до нас трем редакциям мифа, умирающий и воскресающий бог [16, с. 164 и сл.]. По греческому мифу, Телеф, сын Геракла, был оставлен младенцем в горах, где его вскормила лань и воспитали пастухи [Hyg. Fab. 99 и сл.]. Возможно, найденное в Этрурии изображение младенца, сосущего самку какого-то зверя, является иллюстрацией к мифу о Телефе. В этом случае позволительно предположить, что миф о римских младенцах Ромуле и Реме, вскормленных волчицей, также восходит к этрусской мифологии.

Этрусским героем был, видимо, и Алес (Halesus). Согласно Овидию [Ovid. Am. III, 31 и сл.] и Сервию [Serv. Aen. VII, 723], он был сыном Агамемнона или его спутником. После смерти Агамемнона он бежал из Аргоса и, подобно Энею, нашел себе пристанище в Италии, где стал героем – прародителем фалисков и основателем Фалерий. Алеса считают также сыном Нептуна и основателем царской династии города Вейи [Serv. Aen. VIII, 285]. А одна из версий относит Алеса к «пеласгийским» правителям города Альсия [Sil. It. VIII, 474].

Этрусская версия об Алесе полнее всего сохранилась у Вергилия. По его словам, отцом Алеса был человек, знавший свою судьбу. Воспользовавшись этим, он укрыл сына в лесах, чтобы спасти от неминуемой смерти. Однако Алес гибнет в борьбе с пришельцами из Трои [Serv. Aen. X, 415 и сл.].

Дар предсказания – примечательная особенность многих этрусских героев. Она присуща и Тархону. Она характерна и для других этрусских героев, которые, согласно сведениям Вергилия, выходят на поле боя или на стороне Энея, или против него. Если даже античная традиция и не отмечает, что тот или иной герой, являющийся основателем этрусского города, обладал даром предсказания, это можно установить из его генеалогии. Например, Аукн (или Окн) считался одним из сыновей Фавна (или Тибрис) и пророчицы Манто. Аукн оставил свою родную Перузию, чтобы основать Фельзину (современная Болонья) [Verg. Aen. X, 198].

Манто – персонаж, достаточно известный в греческой мифологии. Дочь слепого фиванского предсказателя Тиресия, она стала женой критянина Ракия и родила героя Мопса (по другой версии, отцом Мопса был сам Аполлон). Выполняя волю Аполлона, Манто отправляется в Малую Азию и на месте позднейшего Колофона основывает оракул Аполлона. Что касается сына Манто Мопса, то он, как и Аукн, герой легенды об основателях городов. Его имя входит в название города Восточной Киликии – Мопсуестия.

Ранее думали, что совпадение имени героя и названия города – это этимологический миф (имя героя произведено от названия города). Но в открытых на территории Киликии хеттско-финикийских надписях IX в. до н. э. говорится о «доме Мупса» [11, с. 86 и сл.]. Удревнение мифа о Мопсе (Мупсе) и его матери Манто дает основание думать, что этрусское предание о Манто и ее сыне Аукне не заимствовано у греческих колонистов Италии, а восходит к эгейско-анатолийскому пласту этрусской мифологии.

К этому же эгейско-анатолийскому пласту, вероятно, относится и миф о Таге, младенце со старческим разумом, выкопанном из земли в окрестностях города Тарквиний [Cic. Div. II, 23, 50; Fest. s. v. Genius]. Согласно римской традиции, Таг был сыном Гения [Cic. Div. II, 23, 50]. Трудно себе представить, чтобы такой значительный этрусский герой считался сыном латинского духа-прародителя, хотя этимология Genius от gen (geno, gigno – «рождать») кажется бесспорной. Очевидно, латинские авторы словом Genius в его приложении к Тагу обозначали этрусских лазов Thalna (см. выше).

Бесспорный интерес представляет этимология самого имени Таг (Tages). В схолиях к Лукиану имя Genius (Гений) производится от греческого ge(a) («земля») [Sch. Luc. I, 636]. Автор этой этимологии правильно исходил из хтонической природы божества, но ошибочно возводил имя бога к греческому языку. На самом деле у греков не было героя по имени Таг. Но в Эгейско-Анатолийском регионе и в Передней Азии имелись сходные имена. Еще в III тысячелетии до н. э. в Эбле почитался бог подземного мира Дагон, которому поклонялись и филистимляне – видимо, пеласгийские переселенцы. Сходство имен Таг и Дагон дало основание предположить идентичность этих богов.

Не вызывает сомнения влияние греческой мифологии на мифологию этрусков. Греческие мифы заимствовались этрусками от греков, селившихся в этрусских городах. Среди них, если верить Плинию Старшему, были и художники [Рlin. N.Н. XXV, 12, 152]. Впрочем, имена двух из художников, названных Плинием, – Эвхеир и Эвграммос – заставили уже К. Мюллера усомниться в реальности этих лиц [267, II, с. 273]. К тому же декор на керамике раннеархаической эпохи, несомненно, говорит о присутствии в Этрурии греческих мастеров, например «мастера бородатого Сфинкса» и «мастера Ласточки», которые чаще всего обращались к греческой мифологии.

Анализ этрусской иконографии допускает эпизодическое знакомство некоторых этрусских художников с литературными произведениями греков – «Одиссеей» Гомера или сочинениями Симонида. Об этом, в частности, говорят некоторые сцены на пиксиде из слоновой кости, новое толкование которых предложил М. Кристофани [155, с. 63 и сл.]. Одна из сцен изображает спутников Одиссея, уцепившихся за шерсть баранов, другая – приставший к берегу корабль, к которому бегут два персонажа, третья – чудовище со змеиными телами, из которых высовываются собачьи головы (Скилла?).

Попытки И. Краускопф представить этрусское изобразительное искусство лишь как простое воспроизведение сюжетов греческой мифологии кажутся малообоснованными [242].

Влияние греческой религии на этрусскую, как это теперь признано почти всеми исследователями, было поверхностным и не затрагивало основ этрусской религии.

Храмы и алтари. В связи с этрусской концепцией сакрального пространства речь уже шла о храмовых постройках. Здесь мы подробнее остановимся на организации культовых действий в храмах.

Некоторые, видимо, наиболее древние святилища на этрусской территории представляли собой не храмовые постройки, а священные рощи того же типа, как в греческом мире знаменитая дубовая роща пеласгийского Зевса в Додоне. Вергилий, описывая место культа Сильвана (священную рощу) в Этрурии, излагает предание о его пеласгийском происхождении:

Роща огромная есть возле Керита хладного тока,

По преданью отцов, священная, и замыкают

Холмы отвсюду ее, опоясавши черною елью.

Если верить молве, Сильвану древле пеласги

Богу стад и полей, и рощу и день посвятили,

Те, что первые встарь захватили область латинов.

[Verg. Аеп.