Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов Страница 72

расплывчатые лица, неразборчивые голоса, имена стандартные: Ванька, Колька, Галька, Петька, а кто из них – кто, он не помнил. Общая картина детства и не более того. Сидел, что-то в памяти перебирал, когда деревня стала сниться, и оказалось, даже бабушку Нину стал забывать. Она была невысокая, всегда в тёплом платке, одежда балахонистая, а лицо стёрлось из памяти. Что-то мелькало в голове, а воедино собрать образ не получалось. Зато деда Николая не забыл. Колоритный старик. Взглянешь, словно из сказки или старины явился. Высокий, широкоплечий, длинные волосы, седая борода в пояс, рубаха расстёгнута, на груди вьётся шнурок с простым крестиком, штаны в сапоги заправлены и голос, словно труба иерихонская. Его так и называли в деревне – Трубач. На одном конце деревни рявкнет, а на другом слышно было. В деревне деда уважали и к советам прислушивались. Попусту не говорил, а если что-либо посоветовал, всё сбывалось. Серьёзный старик был, дотошный. Со всеми общий язык находил, а с родной дочерью не справился. Разругались в пух и прах. Как говорят, нашла коса на камень. Он вгорячах упрекнул, что одного байстрюка в подоле принесла и снова принялась хвостом юлить, того и гляди второго притащит, когда сказали, будто видели её с командированным шофёром, как они в кабине миловались. Не стал разбираться. Упрекнул дочь, а потом до конца дней своих корил себя, что не удержался, а дочка взбеленилась. Сказала, что без них проживёт и уедет в город свою жизнь налаживать. Дед промолчал, а бабка заплакала, что внука хотят увезти, но не стала вмешиваться. Старик и дочка с характерами, как бы самой под горячую руку не попасть. И осталась в стороне. Мать подхватила Ивана и укатила в город. Потом ещё несколько раз приезжала в деревню. Документы забирала, вещи, но не задерживалась. Старалась одним днём побывать. И, сухо распрощавшись с родителями, возвращалась в город. Ни разу к себе в гости не позвала. Принялась личную жизнь устраивать, если это можно было так назвать. То один мужик появится, то другой, а там пятый и десятый, но для Ивана все были на одно лицо. Он хмурился, но с матерью не спорил. Жалел её, что ей в жизни не везёт и поэтому мужики в доме не задерживаются. Некоторые пытались воспитывать его, даже прикрикивали и кулаком по столу стучали, а мать не заступалась за него, и тогда Иван уходил из дома. До ночи шлялся по улицам или сидел у друзей, а возвращался, мать снова начинала жаловаться на неустроенную жизнь, что без мужского крепкого плеча тяжело слабой и беззащитной женщине, и Иван прощал её. Жалел. Может, правда, матери не повезло в жизни – он не знал, да и не вникал особенно. Ему казалось, что взрослая жизнь, если посмотреть на жизнь матери, – это враньё и кулаки на первом месте, где грызутся как собаки, где главенствует сила, а всё остальное – это мелочи. И поэтому он опасался взрослую жизнь, но в то же время хотел, чтобы она побыстрее наступила и тогда он станет жить по-другому, не как мать, а у него будет своя жизнь, куда никого не пустит, и свою семью не даст в обиду…

После смерти деда и бабушки, а они ушли друг за другом, мать с Иваном съездили в деревню. Побывали на кладбище. Мать плакала на могилках, прощения у них просила, у родителей своих. Сильно убивалась, но старалась виду не показать. Потом поднялась. Глаза сухие и какие-то острые, всё смотрела на могилки, вроде что-то сказать хотела, но не решилась. Не захотела жить в деревне, постояльцев пустила, чтобы за домом присматривали, а сами в город вернулись. Иван не задумывался, почему мать перестала в деревню ездить. Всё мимо него прошло. Не задело его. А может, молодым был и бестолковым и не захотел разбираться, почему взрослые ругаются, а пошёл своей дорогой в жизни. И прошлое выбросил из головы. Думал, что навсегда, но оказалось, прошлое возвращается. И не только напоминает, но и тянет к себе, словно они были крепкой нитью связаны и с каждым днём сильнее и сильнее…

Иван не удержался. Захотелось взглянуть на деревню, где он родился. Всё же малая родина, как говорится. Малая родина, можно сказать – это всего лишь маленькая частичка, то местечко, где родился человек, но оказалось, что в эту частичку столько вложено неведомой силы, что смогла напомнить о себе через многие и многие годы. Иван не удержался. Собравшись, он отправился туда. Захотелось взглянуть, что с деревней стало. Кто в ней живёт, да и живут ли вообще. А может, остались одни лишь могилки, да и те сравнялись с землей, потому что ездить некому, а у него времени не было. И сможет ли найти могилы деда и бабушки – он не знал. Так получилось, жизнь прожил, а только сейчас выкроил время, чтобы побывать в родной деревне…

Он постоял, осматриваясь. Давно не был. Всё вокруг изменилось. Дорога, по которой раньше грузовики сновали туда-сюда, почти заросла травой. Видно, в эту сторону редко ездят. А раньше, как помнил, сюда автобусы ездили. И можно было из райцентра добраться. А сегодня приехал. Сунулся было на автовокзал, а кассирша удивлённо взглянула – нет такой деревни в районе. Как нет, если я родился там? Иван возмутился, а потом поник и вышел на улицу. Видать, и правда, исчезла деревня, и люди стали забывать, что она была, что в ней жили люди. Он поднялся в гору, туда, где был перекрёсток, и долго стоял в ожидании попутки, а когда машина затормозила, он обрадовался, но в то же время на душе появилась грусть. Он едет в своё прошлое, в свою деревню, от которой и названия-то не осталось, кроме маленькой пометки в паспорте, где родился…

Он продолжал стоять на обочине и осматривался. Кажется, и там была деревня. Да-да, точно была! Правда, название забыл. Он взглянул на далёкий лесок. Деревня стояла на опушке, огородами спускаясь к реке, а теперь ничего: ни домов, ни огородов, ни людей – тем более. Исчезла деревня. А что его ждёт в родной деревне, он не знал. Зачем туда поехал, не мог себе объяснить. Наверное, хотел со своей душой разобраться, почему его тянет в давно забытую деревню, а заодно взглянуть, если от неё что-то осталось, или на место, где она была. Посмотреть и подумать. Посидеть и вспомнить деревню, людей, кто жил в ней, своего деда и бабушку, да