Журавушки - Михаил Иванович Смирнов Страница 71

И мать, прыгая с пятого на десятое, на ходу рассказывая деревенские новости, заторопилась в избу. Тимофей с семьёй следом направились за ней…

Всякий раз Тимофей с младшим братом заводили разговор про переезд, но мать отмахивалась. Куда она поедет, если здесь родные могилки. И дом не оставишь. Нельзя. Человек покидает его, и дом начинает умирать. И всегда тыкала пальцем, показывая на заброшенные дома с провалившимися крышами, стропила торчат, словно рёбра животных, а от других уже ничего не осталось, лишь печные трубы да сорняк показывают, что здесь жили люди.

Да, одиночество приучает к размышлению. Многие уезжают, да не каждый возвращается.

Опять на дворе поздняя осень. Листья давно облетели. Всё чаще натягивало тяжёлые тучи, сыпала мелкая, нудная морось, скрывая округу в туманной дымке. По утрам морозом прихватывало мокрую землю, и тогда лужи покрывались хрустким тонким льдом. Всё вокруг застыло.

Тишина в природе. Тишина и в деревне. Редкий раз гавкнет собака и умолкнет, словно опасаясь нарушить эту самую тишину. Редкий раз кто-нибудь выйдет из калитки, прикрываясь от мороси, пройдёт по притихшей улице и торопливо скроется в каком-нибудь дворе.

Изредка в небе кружили вороны, словно что-то высматривали, а потом, будто их спугнули, стремительно улетали прочь. И снова наступала тишина, которую нарушали шорох дождя да порывы холодного ветра. Поздняя осень.

Толкнув калитку, Тимофей прошёл к крыльцу, поднялся по ступеням и остановился. Закурил, осматривая двор. Опять приехал за матерью. Ещё с лета стал уговаривать, чтобы на зимовку в город поехала. Спокойнее на душе, если она будет под присмотром. Старенькая.

И в деревне почти никого не осталось. Одни старики, к которым редкий раз приезжают родственники, а у некоторых вообще никого не осталось. Вот и кукуют свой век в почти заброшенной деревне. Знают старики, помощи не от кого ждать, вот и норовят свои дела сообща делать. И картошку сажают, а придёт время, сообща выкапывают.

Да ещё Тимофей с семьёй приедет. И Егор своих привезёт. Вот уж старики радуются. Это ж сколько помощников прикатило! А мать тем более рада, что сыновья не забывают её, мало того, не забывают, ещё стараются и другим помочь. Так было всегда, когда они приезжали, потому что так принято в деревне, чтобы близким помогать…

И сейчас Тимофей приехал, стоял, осматривал притихший двор. Договорились с матерью, что эту зиму проведёт в городе, но на всякий случай заготовил дрова. Мать попросила. Соседи зайдут, печку протопят, потому что нельзя оставлять дом холодным. Он живой, как говорила мать, и любит тепло, а если не топить, дом насквозь промёрзнет и быстро захиреет. Тимофей заготовил дрова. Так, на всякий случай. Мало ли что…

И сам приезжал в деревню, если мать забирал на недельку-другую в город, а бывало, правда, редко, по месяцу жила. Хотел, чтобы она к городу привыкла.

Матери не говорил, что собирается в Васильевку съездить. Иначе не удержишь. Вот и приходилось тайком кататься. Скажет, что по делам, а сам сюда мчится. Приедет. Двор почистит, дом протопит. Сразу тепло становилось. Посидит. Чай вскипятит. Кружечку выпьет. Посидит за столом, альбом с фотографиями достанет. В который раз перебирает их, вспоминает и снова в комод прячет. К старикам заглянет. Поможет, если есть нужда – здесь снег убрал, там с крыши снег поскидывал, а тут забор подправил…

Работа всегда находилась. Заодно про мать расскажет и гостинцы оставит. А они уж рады-радёшеньки! Старикам же много не нужно. Главное – внимание, что помнят о них, что не забывают. На большее не претендуют. Старики довольствуются малым. Тимофей к одним зайдёт, к другим заглянет. С тем поговорит, с этим перекинется парой слов, и они радуются. Уезжает, а старики выйдут на улицу и долго стоят, вслед глядят…

И сейчас приехал, чтобы мать в город забрать. В деревне тяжело старикам жить.

Пора немного протопить, чтобы ночами тепло было, а если изба худая, за ночь так выстудит, зуб на зуб не попадает, когда встанешь, а в углу изморось сверкает и в ведре вода льдом покрылась. И такое бывало…

Поэтому Тимофей хотел забрать мать. Пусть в тепле поживёт недельки две или месяц-другой, а может, глядишь, всю зиму продержится, а потом, когда весна наступит, вернётся в деревню, а если уговорим, насовсем в городе останется. Везде рады матери. Снохи нашли общий язык с матерью. Живи и радуйся. Так он думал…

Мать сидела на кухне. В доме натоплено. Тимофей скинул куртку и по привычке прислонился к тёплому боку печи. Господи, хорошо-то как! Он закрыл глаза, сразу вспоминая детство, когда они прибегали с улицы, а одежда колом стояла на них. Стаскивали, а её хоть к стене прислоняй, а потом также прижимались к печи. Прислонятся и не оторвутся, пока отец или мать не прикрикнет, чтобы свою одежду развесили сушиться, и садились ужинать.

А после ужина забирались на печку, играли в свои игры, а мать с отцом тихо разговаривали на кухне. Мать возилась по хозяйству, а отец снова латал и без того латаные валенки или сапоги. Так было всегда. И сейчас он словно в прошлое вернулся…

– Приехал? – донёсся голос, и Тимофей мотнул головой, забывшись, где он находится, так явственно увидел прошлое и своё детство. – Приехал, говорю? – опять сказала мать. – А я вся расстроенная сижу и не знаю, что мне делать.

Так было всегда, когда Тимофей приезжал за матерью. Чем ближе к отъезду, тем больше болячек появлялось у матери. Она заранее начинала болеть, жаловалась на срочные дела, которые не успела переделать, тыкалась из угла в угол, то одно искала, то другое, пятое-десятое… Время тянула, лишь бы из родного дома не уезжать. Так было и сейчас…

– Ну, сколько можно говорить? – нахмурился Тимофей. – Всё же обсудили. Не навсегда уезжаешь. Пора бы привыкнуть. Не в первый раз едешь. Недельки две поживёшь и вернёшься. Потом снова заберу, когда Крещенские морозы ударят. Всё в тепле будешь. А хочешь, всю зиму живи. Три месяца пролетит, и не заметишь…

– Ага, не заметишь… – заворчала мать. – Что ты знаешь про жизнь-то? Привыкли в своих городах шляться-мотаться, где хорошо, там и дом, не понравилось, снова в дорогу, и колесите, пока где-нить не остановитесь. Временные вы люди, сынок, в этой жизни. Дует ветер и вас несет, как перекати-поле. И ничего вас не волнует, а тут словно от сердца