Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков Страница 71

на коня и прискакал за справедливостью в Кремль. Бояре его серпуховские, которые московских бояр недолюбливали и завидовали им, настропалили своего князя. Мол, чего это Дмитрий Иванович решил законы отцовские менять? С какой такой стати? Езжай и скажи: все должно по старине быть. Но это и понятно, сделайся их Владимир Андреевич великим князем, по закону, и они поднимутся на глазах – станут первыми боярами Владимирского и Московского княжеств. А не какими-то лишь «серпуховскими»! Лишними в Москве. И над суздальцами поднимутся, и над рязанцами, и над тверичанами. И на бояр новгородских снизу вверх смотреть станут. Так пусть ищет своей правды их удалой князь по прозвищу Храбрый, добивается прав своих, положенных ему от рождения.

Владимир Андреевич в сопровождении первых бояр серпуховских, уже распаленных, поднялся по красному крыльцу княжеского терема, вошел в чертоги, перекрестился пред образами и поднялся по парадной лестнице.

Тут и вышла к нему Евдокия с несчастными глазами.

– Здравствуй, княгиня, – поклонился князь.

– Здравствуй, Владимир, – с достоинством ответила та.

Хоть и гордым, но заплаканным было ее лицо – оно выдавало хозяйку Кремля с головой.

– Слышал я, что плох государь наш, – сказал князь Серпуховской.

– Занедужил он, да выздоровеет, дай срок.

– Прости меня, великая княгиня, но я слышал другое: что Дмитрий Иванович уже и духовную грамоту написал.

– Рано ему духовные грамоты писать, – ответила великая княгиня. – Говорю: занедужил, простыл потому что в дорогах, по землям своим наездился. Оправится великий князь. Тогда и поговорит с тобой.

– Оправится? По Кремлю другие разговоры ходят, – резко сказал Серпуховской. – От меня ничего не укроешь.

– А ты еще галок послушай, Владимир, – зло усмехнулась сквозь слезы Евдокия. – Вон, над Кремлем стаями летают. Они много чего тебя нагалдят.

– Не говори со мной так, – предостерег ее Владимир Андреевич.

За ним стояли десятка два его бояр и охраны – не посмели им преградить дорогу в хоромы княжеские.

– А то что? – с вызовом спросила Евдокия Дмитриевна. – Скажи, Владимир? Ну, скажи? Что ты сделаешь? Руки мне скрутишь и сам по палатам пойдешь?

На такой вопрос он ответить ничего не мог.

– Хватит мне шуток и угроз женских. Ты хоть и великая княгиня, но в первую очередь – раба мужа своего. Я хочу брата увидеть – и увидеть сейчас же, – грозно сказал он. – Тебе в это дело соваться не следует. Я по старшинству, по праву наших предков, его наследник. Как внук Ивана Калиты, Москвы наследник. И я хочу знать, жив еще Дмитрий Иванович или нет. А то, может, таите вы от меня и ото всей Москвы смерть его?

– Да как у тебя язык повернулся сказать такое?! – процедила разом взбешенная наглостью родственника Евдокия. – Отсохнет ведь! Не боишься, Владимир?

– Я ничего не боюсь. И меньше всего боюсь галок.

И в этом споре Владимира Андреевича понять можно было. Он опять рассуждал по старине. По старому закону предков – и по-своему был прав: как наследник, он имел право сидеть у постели больного и за каждым вздохом его следить. И коли один из этих вздохов последним станет, то и его он услышать имеет право. А потом встать у постели покойного и сказать: «Я теперь ваш хозяин». И все поклониться обязаны ему до земли были, а другие и на колени перед ним встать. И клятву верности дать. Ничего князь Серпуховской не просил чужого – только своего. По седой и святой старине.

Владимир Андреевич сделал шаг вперед:

– Видеть хочу Дмитрия – и видеть хочу немедленно.

Тут и открылись двери, за которыми показалась целая расписная анфилада, и много других дверей, ведущих в княжеские покои. К ним вышел княжич Василий. Кивнул двоюродному дяде.

– Будь здоров, князь, – сказал Василий.

– И ты будь здоров, княжич, – ответил гость.

И тут с другой стороны, за спинами бояр и ратников серпуховских, открылись еще одни двери – и вышел мощного телосложения богатырь в кольчуге, с широкой бородой в рыжину, при длинном варяжском мече. А за ним поспешно выдвинулись и еще человек тридцать ратников, вооруженных до зубов, в кольчугах, с копьями и алебардами в руках. Стража кремлевская! А позади, в дальней зале, стояли еще и другие. Эти же стражники рассыпались по гостеприимному залу.

– Здравствуй, Владимир Андреевич, – выходя лицом к лицу к Серпуховскому, густым басом сказал богатырь. – Дай Бог тебе здоровья!

– О-о, Добрыня, – зло усмехнулся Владимир Андреевич, – цепной пес Дмитрия Ивановича. Без тебя никак?

– Никак без меня, – покачал головой богатырь. – Я у нашего великого князя для всякой бочки затычка. Такая вот у меня забота, Владимир Андреевич, не обессудь.

С час назад в покоях великого князя случилось чудо. Видать, и молитвы отца Сергия послужили тому причиной, и молитвы митрополита Киприана, и великой княгини Евдокии, и всех детей хозяина Кремля, что ревели да плакали тут же на все голоса, и близкой прислуги. И многих других людей московских, кто о здоровье великого князя в те дни всей душой и сердцем просил у Бога. Но Дмитрий Донской, весь в жару, открыл глаза, увидел жену и детей, сказал:

– Воды испить мне…

Ему дали чарку. Киприан, отойдя в сторону, неистово стал креститься. Больной отдышался.

– Василий тут? – хрипло спросил он.

Старший сын немедленно вышел вперед, опустился на колени перед отцовской кроватью.

– Слушай меня, – сказал Дмитрий Иванович, – слушай внимательно. Чую сердцем я, что пожалует к нам гость – твой дядя, Владимир Андреевич Серпуховской. И потребует, в случае моей смерти…

В синих глазах Василия полыхнули слезы.

– Батюшка…

– Не перебивай! – так же хрипло воскликнул великий князь.

– Да, батюшка, – склонил голову Василий.

– Что же с тобой, милый? – упав рядом с сыном на колени, вопросила Евдокия Дмитриевна. Ей было не до наказов княжеских – она о жизни мужа родного пеклась. Все остальное – потом. – Расскажи вначале…

Дмитрий Иванович сжал виски ослабевшими руками.

– В голове будто набат тысяч колоколов идет. Разбивают ее на части будто. Бесы словно мучают… Поцелуй меня, милая, и поди, – попросил Дмитрий Иванович. – Я должен Василию все рассказать, пока могу. Так вот, – когда она встала и отошла, продолжал он, – твой дядя, Владимир Андреевич, придет и потребует то, что я должен предоставить ему по старине, по его праву. Слушай внимательно! А должен я ему всю Москву со всеми ее княжествами, где мы с тобой были. Но этого он не получит. То право погубило многих и давно изжило себя. Из-за него все страдания были на земле Русской, вражда между братьями, дядьями и племянниками, сыновьями и правнуками от разных князей.