Ворота к морю - Джейн Джонсон Страница 69

– Мой член, приятель. Она его очень любила. Даже сегодня утром, когда я в последний раз сделал ей одолжение, она наслаждалась каждым мгновением.

По тому, как слегка напрягаются у него мускулы, я понимаю, что этим откровением он надеется шокировать Реду, вывести из себя. Но Эдди спал, когда Реда заглянул в комнату и увидел нас, так что даже этого маленького удовольствия на его долю не выпадает. Реда просто смотрит на него своими темными глазами, похожими на агаты.

Нож Эдди описывает в воздухе лихую восьмерку.

– Ну ладно. Хватит время терять. Мне предстоит чертовски долгая поездка – пять часов до Лондона из этой вонючей дыры. Вот уж подходящее местечко для неудачников. – Он делает паузу. – Можешь и эту снять заодно, – говорит он, указывая на картину с залитой солнцем бухтой и маленькой лодочкой в сияющем облаке.

Я кашляю и пытаюсь заговорить, но Эдди усиливает свой удушающий захват, и я начинаю задыхаться.

Рот Реды – твердая прямая линия. Он проходит через всю комнату и снимает картину со стены. За ней открывается прямоугольник ярких обоев в их первозданном довоенном состоянии, и я вдруг ясно представляю себе эту комнату такой, какой она была когда-то: элегантной, солнечной, яркой и красочной, сердцем чудесного семейного дома. Ее нынешняя ветхость, несмотря на все мои попытки вернуть ей прежнюю жизнь, так больно отзывается в душе, что слезы наворачиваются мне на глаза и капают Эдди на руку.

Один миг, когда Эдди отвлекается и в недоумении опускает взгляд, – как раз то, что нужно Реде. Одним четким движением с разворота он впечатывает угол картины между челюстью и ухом Эдди. Эдди вскрикивает и выпускает меня. Вместо того чтобы бежать, я разворачиваюсь и с размаху бью ему кулаком в лицо. Удар приходится в цель с поразительной силой.

Эдди без звука падает на пол.

Глава 23

Я потираю ушибленную руку. Насилие – не выход, но я никогда не чувствовала такой странной эйфории. Костяшки у меня красные и уже начинают опухать, но даже если я больше никогда не смогу держать в руке кисть, это того стоило. Наверное, позже я взгляну на свой поступок иначе, но сейчас я чертовски рада.

Реда смотрит на меня с удивлением и вскидывает руки, будто сдается.

– Не бей, – улыбается он.

Мы оба смотрим на лежащего без сознания Эдди, и я ничего не чувствую. Ни сожаления, ни ненависти, ни даже отвращения. Совсем ничего. Кажется, все эмоции выплеснулись в этом единственном ударе. Я представляю, как они стекаются мне в руку, будто волшебная сила шпината в мультике про моряка Попая, надуваются пузырем и взрываются: бабах!

– Что будем с ним делать?

– Вызывай полицию, – без колебаний говорит Реда.

– Серьезно? А нельзя просто посадить его в машину, и пусть катится?

– После того, что он сделал с тобой? После того, как он приехал сюда, чтобы ограбить старушку? Если ты его отпустишь, что помешает ему вернуться и снова на тебя напасть?

– Не знаю…

Все так сложно. Я потираю горло: голос сел.

Реда подходит ближе, отводит мою руку и наклоняется ко мне.

– Посмотри, что он с тобой сделал, – говорит он, и в его голосе столько нежности, что у меня слабеют колени.

Я отступаю. Хочу шагнуть к нему, а шагаю назад. Страх, растерянность, смущение… Мне снова четырнадцать лет.

Эдди не шевелится, но я вижу, что грудь у него поднимается и опускается – значит, жив. Тем не менее я становлюсь на одно колено и прикладываю руку к его безжизненному рту, чтобы ощутить ритмичные толчки теплого воздуха. Тут его веки поднимаются, он смотрит прямо на меня и стонет.

– Вставай, – говорит Реда, поднимая его на ноги. Эдди стоит неуверенно, пошатываясь.

– Может, надо проверить, нет ли у него сотрясения мозга? – спрашиваю я.

Реда пожимает плечами и поднимает руку перед лицом Эдди, согнув мизинец и большой палец.

– Сколько пальцев?

– Иди ты на хер! – говорит Эдди.

– Нет у него сотрясения. – Реда поворачивается ко мне. – Позвонить в полицию?

Он роется в кармане, достает мобильный, набирает код и передает его мне.

– Сигнала нет, – показываю я ему экран. – Что делать?

– Иди открой дверь в подвал, – говорит мне Реда.

Я колеблюсь. С тех пор, как я нашла кость и сделала одну-единственную попытку проверить, не найдется ли там еще что-нибудь, я стараюсь держаться подальше и от подвала, и от туннеля, ведущего к бухте.

– Можно оставить его там, пока не приедет полиция, – добавляет Реда.

Эдди смотрит на него недоверчиво.

– Ты, должно быть, шутишь.

Но он все еще не пришел в себя и слишком заторможен, чтобы сопротивляться. Реда хватает его за руку и выкручивает ее за спину, пока он не взвизгивает.

Я вспоминаю братьев Спэрроу в том подвале – еще одно, о чем я не рассказала Реде. Интересно, остались ли там какие-нибудь следы их гнусных делишек? Что, если Эдди найдет наркотики? Что, если он воспользуется этой находкой? Все это кажется каким-то нереальным. Я едва не начинаю истерически хихикать, но бегу к подвалу, открываю дверь, и нам вдвоем удается без особых происшествий стащить сопротивляющегося Эдди по лестнице. Внизу он оглядывается, ошарашенный.

– Не оставляйте меня здесь! – кричит он нам вслед, когда мы взбегаем по ступенькам обратно. – Здесь холодно до чертиков! Ну ладно тебе, Бекс, я тебя обидел, ты меня ударила – ну и квиты. Давай просто покончим на этом, а? Отпусти меня. Я уеду, и ты меня больше никогда не увидишь, клянусь!

Я оборачиваюсь в нерешительности, но Реда выволакивает меня за дверь, с суровым видом запирает ее и направляется на кухню.

– Тебе нужна чашка крепкого чая. И печенье тоже рекомендую.

Я усаживаюсь за кухонный стол под портретом Оливии. Мне кажется, сегодня она смотрит довольно мрачно, словно глубоко разочарована людскими пороками. Под этим взглядом я рассказываю Реде о своих подозрениях относительно братьев Спэрроу. О крысе тоже рассказываю. Он перестает возиться с тарелками и печеньем и смотрит на меня.

– Они засунули дохлую крысу в отверстие для писем?

– Надеюсь, она была уже дохлой к тому времени. Бедняжка! Я похоронила ее в саду.

Я делаю глоток чая, приготовленного Редой. Он такой сладкий, что пить почти невозможно, но я все равно пью. Реда зачем-то достал лучшие фарфоровые чашки и блюдца: на моей красивый узор из маленьких голубых цветочков, на его – из роз и розмарина. Чашечка выглядит до нелепости изящно в его