Города богов - Сергей Сергеевич Суханов Страница 67

Шамаим мог бы предложить и больше, однако решил не показывать вида, что богат. В медном арибалле на шее хранилась долговая расписка-хирограф, которую он получил от ростовщика из Ниневии в обмен на отданные на хранение деньги Кориандера и его шайки.

Все налетчики погибли, так что теперь он был полноправным наследником их общака. И мог в любой момент забрать его обратно, да еще и с набежавшими процентами.

На следующий день он снова приехал к зиккурату. Просидел весь день под кустом тамариска, но все-таки дождался своего осведомителя. Тот подтвердил: да, описанный финикиянином яван сегодня был в храме.

По словам гиеродула, яван сначала прошел ритуальную инкубацию. Потом он и жрец долго о чем-то беседовали на койнэ. В разговоре часто звучали слова Шарур, Арбела и Инанна. После чего они пожали друг другу руки. А после ухода гостя жрец заявил, что утром должен ехать в Арбелу.

Убивать храмового раба после этого сикофант не стал. Зачем поднимать лишний шум в людном месте… Да и осведомитель в стане врага может быть полезен в будущем.

А еще ему удалось узнать от хозяина хана на Базарной площади, что фортегесий и иудеи утром хотят отправиться в Арбелу. Воистину – Зевс Кассий не оставил своего блудного сына!

Не дожидаясь утренней зари, Шамаим занял удобную для наблюдения позицию над трактом, ведущим от Ниневии через Арбелу в земли Киррури. А потом еще дальше – к Загросским горам.

Из зарослей дикого фисташника на склоне холма ему было отлично видно все, что происходит на дороге. Однако первые люди на ней появились только под утро.

С рассветными лучами солнца тракт ожил. Феллахи гнали к Ниневии нагруженных овощами ослов. Рыбаки торопились на базар с утренним уловом. Хангар нахлестывал уставшего за время ночной гонки коня.

А вот и те, кто ему нужен. Сначала проехали Никкал с Геродотом в сопровождении Зээва и Рахели. Галикарнасец и финикиянин были вооружены палестинской дубиной небут с железным наконечником. У иудея за спиной висел серповидный меч херев.

Затем показался жрец. Элькош не боялся путешествовать в одиночку и без оружия. Народная молва защищает странствующего священнослужителя не хуже мехаристов: от гнева богов у осмелившегося напасть на него святотатца начнет ломить кости, кровь закипит, а кожа полезет с тела лоскутами.

Когда к холму приблизился попутный караван, Шамаим спустился на тракт. Вскоре он уже гнал осла в сторону Бумелуса[115]. Река, петляя излучинами не шире броска дротика, шумела на перекатах. В пойму складками террас сползали бурые лысые холмы. Огороды зелеными пятнами жались к воде. Кипарисы на межах тянули в небо острые верхушки.

На следующий день караван перешел вброд сильно обмелевший Лик[116]. Наконец на закате показалась крепостная стена Арбелы. Купцы остановились на ночь в хане на берегу какой-то темно-желтой реки. Однако Шамаим успел пройти через ворота еще до того, как они закрылись на ночь.

И сразу окунулся в уличную толчею.

Он ехал сквозь толпу горожан. Ремесленников, которые возвращались домой со стройки. Поденщиков с натруженными за день тяжелой работы руками. Рабов, посланных хозяйкой на базар за снедью. Воришек с наглыми глазами, которые сидели на корточках возле столиков менял. Лоточников, посадивших голос от неустанного крика. Водоносов с нагревшейся за день водой в кувшине. Точильщиков ножей, носильщиков, уличных фокусников, писцов с висящей на шее палеткой, нищих…

Арбела окуталась вечерним полумраком. На стенах домов зачадили факелы. Возле харчевни прямо на вымостке укладывались спать бродяги. Порнаи распахивали перед прохожими полы накидок, предлагая слащавыми голосами задешево насладиться плотской любовью. Тонко и напевно звучала флейта, самбика вторила ей трогательными переливами.

По сравнению с разрушенной Ниневией, Арбела показалась Шамаиму процветающим и многолюдным городом. Громада зиккурата Инанны, Царицы небес, которую арбельцы почитали как богиню живительного дождя, любви и плодородия, но вместе с тем и как ужасную богиню войны, нависала над Базарной площадью тремя цветными ярусами. Из восьмиконечных звезд в нишах наружу пробивалось слабое сияние, будто храм светится изнутри.

На площади перед лестницей каменная Инанна правила колесницей, запряженной семью львами. За богиней следовала свита из семи мушрушшу. Чудища в сумерках выглядели жутковато: змеиная голова с торчащим вперед рогом и змеиное тело, при этом передние лапы как у льва, а задние, как у орла.

Оскаленные пасти чешуйчатых единорогов были измазаны кровавыми всполохами закатного солнца. Казалось, они только что разорвали одного из демонов преисподней – прислужников богини подземного мира Эрешкигаль.

Осла он продал на Базарной площади. Потом дошел до храма Инанны и устало опустился на курпач. Рядом с паломниками, которые собирались коротать ночь вблизи священного места, чтобы с восходом солнца принести Инанне бескровные жертвы.

Скоро… Скоро и он принесет жертву. Но только своему богу – Зевсу Кассию, называемому египтянами Амоном. Жертву кровавую, долгожданную, выстраданную за долгий путь из Пелусия.

Окинув взглядом темнеющий священный участок, порученец Табнита потрогал висевшую на шее маленькую стеклянную пастушку. Он был уверен: фортегесий не проскользнет мимо него незамеченным…

На рассвете паломники окружили жертвенник. Каждый доставал из заплечной котомки узелок с подарками. Выложив еду для богини в большую медную патеру, адепт совершал над одной из каменных чаш возлияние. Вскоре патера исчезла под горой подношений, а масло и вино переливались через край полных чаш.

Затем паломники потянулись к главной лестнице зиккурата Инанны. Смешавшись с толпой, Геродот и Никкал зашлепали по ступеням. Иудеи остались ждать возвращения своих подельников на священном участке. Зээв выглядел спокойным. Рахель, наоборот, кипела от охватившего ее возбуждения.

Еще ночью галикарнасец благоразумно оторвал от хитона нижнюю часть с узором, чтобы меандр не выдавал в нем явана. Ничего, что ненарядно – зато он теперь не выделяется своим видом среди адептов Инанны. Бахрома из ниток создает нужное впечатление, будто одежда обтрепалась за долгий путь к святыне. А сандалии у него и так стоптанные.

Вскоре на лестнице выстроилась очередь. Жрицы на входе в портик внимательно осматривали паломников. Те, кто пытался пронести с собой в храм личные вещи, безжалостно из него изгонялись.

Галикарнасца поразило сходство жриц Инанны со жрицами Астарты. Такие же обритые головы с ритуальным узором хной, тонкие черты лица. Ни одного видимого изъяна фигуры, обтянутой белым кетонетом. Молодые, грациозные, стройные.

Правда, у одних взгляд мягкий и отрешенный, с поволокой, как у невинных девушек. Другие смотрят на проходящих через портик мужчин глазами опытной женщины – оценивающе, жаляще,