Ночной страж - Джейн Энн Филлипс Страница 56

От земли проворными, похожими на дым струйками поднимался туман, как будто предвещая будущие холода. После сегодняшних событий ему показалось невмоготу проводить последний час перед ночным дозором в своей комнате, и он пошел прогуливаться по прямоугольному периметру Лечебницы. Оказался у каменной ограды Женской Палаты, в почти скрытом от глаз боковом садике, отделенном от ухоженных дорожек и открытой лужайки высокой изгородью из рододендронов и конского каштана. Широкая крона большого бука накрывала колечки тени на дорожке. И тут он увидел какую-то фигуру – она, похоже, поджидала его и повернулась навстречу. Женщина, темные волосы распущены. Глаз и их выражения ему было не разглядеть. Внезапно она оказалась ближе, хотя вроде не трогалась с места, а потом совсем рядом, подобно видению.

И это видение вдруг произнесло: я тебя знаю.

Или он сам придумал эти слова, но не выговорил вслух.

Она потянулась к его руке, он отстранился. Я была с тобой сегодня, сказала она, в экипаже… и до того много лет, пока ты пропадал.

Пропадал? Слова ее показались ему бестелесным эхом.

Пропадал, оставив меня, нас. Мы ждали, искали. Столько лет…

Слезы в ее голосе хлестнули его, будто пощечина. Призрак, хотел он ей сказать, сгинь… обратно в пустыню прошлого, вот что он имел в виду, и вдруг почувствовал, что оказался в некоем нестойком измерении, как вот оно случалось в снах после ранения, когда он где-то парил, не ведая боли, свободный от памяти и от будущего. Сама земля, нависавшие над ними древесные сучья вроде как сместились, затрепетали. Поля взрывались. Трава по колено дрожала, сотрясалась у корней. Туман стал дымом, пополз вверх, бледный, точно души, а потом пожар обагрил небеса. Ощущение, что он уже был здесь когда-то и никуда отсюда не денется, пало на него внезапной, озаренной слепящим светом тьмой. Он шагнул назад, но почувствовал, что женщина обеими руками стиснула его плечи и движется с ним вместе. Она наступила ему на носки, чтобы потянуться вверх, сократить расстояние, прижаться влажным лицом к его горлу. Запах ее был ему знаком. Откуда?

Перестань, сказал он. Оставь меня.

Больше я ничего не скажу, прорыдала она, никогда, если сам не попросишь.

Слова ее пронеслись мимо, а потом звук их взревел и замер. У него за спиной, слева, с большой высоты рухнули какие-то жуткие, обернутые тканью останки, отяжелевшие от крови. Запах желчи, разложения был невыносимым, неотступным. Как она здесь оказалась? Он почувствовал, что земля уходит из-под ног, и прижал ее к себе. Ее сбивчивое дыхание стало ему пищей, а она облекла его губы своими и вобрала его в себя.

КонаЛи

СТРАНИЦЫ

В широком коридоре Женской Палаты «Б» было пусто. Все ушли на ужин в столовую для дам. Я повернула ключ в замке, вошла в Мамину комнату. Замок щелкнул у меня за спиной, я отложила в сторону ее накидку и сумочку с бусинками. Только подумать – мы же жили здесь, в этой комнатке, в полном единении. А теперь встречались снаружи перед прогулками, в комнате ее я не была много недель. Мою койку унесли, на ее место поставили узкий столик, почти той же длины и ширины. Стол, судя по всему, письменный, с ним рядом простой стул. Сиденье теперь умягчала та самая круглая желтая подушечка, когда-то представлявшая для кого-то особую ценность. Зачем Маме письменный стол? Я увидела стопку бумаги, чернильницу. Уважать ее тайны я больше не собиралась, хотела прочитать те слова, что она не сказала мне, все до последнего. Свернула листы бумаги и засунула под передник, у груди получилось округлое копье. Не укради – заповеди я знала, поэтому приостановилась у окна, чтобы дотронуться до гипсового ангела. Он так и стоял на подоконнике, плотно прибитый к квадратному гвоздю, и ни одной черты не читалось на облупленном лице. Я хотела забрать его себе, потому что я ему молилась. Рука замерла – из страха, что он рассыплется при прикосновении, а потом я подняла глаза, чтобы выглянуть в сад. Почти стемнело, но небо еще светилось, и я увидела Маму – волосы ее намокли от тумана и разметались по плечам. Я почти ощутила, как на лице ее появилось умоляющее выражение, когда она приблизилась к темной фигуре, возникшей перед ней на дорожке. Даже со спины мне было ясно, что этот рослый широкоплечий человек – не доктор Стори, а О'Шей, Ночной Страж. Его наверняка послали привести Маму в дом, однако он сделал шаг назад и вскинул руки, будто бы отстраняя ее. Она же притянула его к себе, встала ему на носки, забираясь повыше, и приникла губами к его губам. Неужели она и правда сумасшедшая? Эти двое там, на дорожке, прижались друг к другу и двигались в такт, отступая в глубокую тень. Опустевшее пространство мерцало и тянулось за ними вслед.

Я почувствовала, как у меня занялось дыхание. Впервые за очень долгое время зрение померкло от ярких вспышек света. Скажешь, у тебя припадки… Я вновь услышала Папины слова, он будто бы дохнул в сторону Маминой комнаты: Я тебя забираю. Сейчас войду в эту дверь. Нет, не мог он стоять под Маминой дверью – а значит, слова звучали у меня в голове. Это Папа зажигал огни у меня в глазах и насылал вслед за ними тьму – я теперь знала наверное, что не было у меня такого недуга до того, как мы оказались его пленницами. Он по-прежнему преследовал меня в кошмарах, гнался за мной по твердой грунтовой тропке к погребу. Один его шаг был длиной в три моих, он настигал меня, швырял спиной на дощатую дверь, тащил вниз, внутрь, чтобы вскрыть запечатанную воском банку и окунуть мясистый кончик пальца в мед – в этом припадочном сне он наполнял мне рот сладостью, а я впивалась зубами ему в руку. Вспышки не прекращались, он отбрасывал меня прочь, во тьму, захлопывал плоскую деревянную крышку у меня над головой. Я чувствовала, как вокруг него содрогаются ветки ежевики, и падала, падала, пока рядом не появлялась Дервла. Она возникала из эфира, ставшего от моего дыхания густым, точно вода. Что бы этот ни делал, мыслями прилетай ко мне. Я шагнула за ней в гущу рева и увидела Маму, которая бежала по темной реке, низвергавшейся в глубокую стремнину. Яма глубокая, Маме туда не дотянуться… Я была слепа и чувствовала, как она укладывает меня на землю, подталкивает вперед, перевешивает вниз под звуки дождя и грома. В яме помои. Я потянулась в сырую пустоту, но река всплеснулась, разветвилась в дерево из пылающих звезд, слишком большое, с него не упадешь, потому что его держит на своих плечах О'Шей, Ночной Страж. У меня закружилась голова, меня повлекло в снопы искр, как будто Папа опять оказался рядом. Мамины страницы стали языками пламени, метавшимися вокруг.

•••

В себя я пришла на полу рядом с кроватью. Не говори им, что ты огни видишь. Больше никто не видит огней. Было ощущение, что он вытряс меня как тряпку, я вспомнила его хватку, хотя не забывала ее никогда. Вся дрожа, я встала, придерживаясь за ножку кровати. Вытерла с лица холодный пот, прикрепила свалившийся чепчик – мне казалось, что из зеркала на меня смотрит Мама. Наступила тишина, еще оставалось время уйти, прежде чем пациентки вернутся в палату. Сумерки сгустились в ночь. Я расправила передник, ощутила Мамины страницы – они смялись, но не выпали, не разлетелись. В голове была пустота, как будто захлопнулось окно из одного времени в другое. Я отперла дверь, оставила ее чуть приоткрытой для Мамы, вышла из палаты, пробралась на свою узкую койку в комнате сиделок. Хотелось закрыть глаза, но страницы меня обжигали.

Плевел

ВЫШЕ

Плевел их видит внизу: Ночного Стража и эту женщину. Поворачивается, чтобы залезть выше, вдоль самого ствола дерева. Это самый большой бук в боковом садике, один из его любимцев. Бледные нижние сучья клонятся почти до земли, а самые верхние ветки пружинят под его весом, скрипят, вытягиваются, взмывают. Он отыскивает овальную дыру среди многих слоев нисходящих листьев. Отсюда, издалека, он смотрит на О'Шея и на прильнувшую к нему женщину. Отделившись от всего и всех, они