Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин Страница 55

Контрразведчикам предстояло выяснить, что на самом деле стало причиной их проживания в оперативном тылу, практически в прифронтовом городе. Но всё это были мелочи, не стоившие выеденного яйца. Цель же операции не была достигнута, так как выходивший на связь агент сумел скрыться.

За последние два дня диверсанты уж больно как-то подозрительно сильно активизировались. А это, несомненно, говорило в пользу того, что агенты наисерьезнейшим образом приступили к завершению основного плана по минированию железнодорожного моста… Но у них вполне могла быть и другая задача, не менее коварная и опасная, разрабатываемая параллельно, о которой контрразведчики даже не подозревали.

И без того довольно запутанная ситуация дополнительно осложнялась ещё и тем, что поисковые работы взрывчатки на меловом холме результатов не дали. Определить точное место нахождения полутора десятков ящиков так и не удалось. Не удалось обнаружить и сапёрную лопатку, которую агенты, очевидно, припрятали для дальнейшего использования, когда придёт срок выкапывать фугасы. А они-то крепко надеялись по оставшимся частицам земли на стальном штыке более точно определить участок, где она использовалась.

Следовательно, контрразведчикам во избежание дальнейших действий немецких шпионов предстояло незамедлительно испортить им игру, которая на данный момент складывалась для них пока относительно удачно. Если не оборвать, то хотя бы расстроить сложившуюся между ними цепочку — убрать старшего группы, одновременно являвшегося и связным.

Да и покушение на сотрудника СМЕРШ лейтенанта Семакина, которому проломили голову, требовало отмщения. Сотрясение мозга тяжёлой степени с проникающим ранением уложило одного из лучших оперативников на госпитальную койку не менее чем на месяц. «И это в том случае, если не будет рецидива», — как замысловато выразился пожилой врач с поблёкшими от усталости глазами, которые он беспрестанно тёр пальцами во время недолгого разговора. Потом он сказал: «Извините» — и ушёл в операционную, где его ждал новый пациент.

Всё это вместе и побудило контрразведчиков ускоренными темпами приступить к осуществлению задуманного.

Первым делом они выяснили у коллег из штаба артиллерии о том, имеется ли у командующего артиллерией фронта генерал-майора Варенцова Сергея Сергеевича личный порученец, который разъезжает на немецком мотоцикле, и дали его подробный словесный портрет. Вскоре они получили записку по ВЧ под грифом «Весьма срочно!»

«Черкасову. Сообщаем, что военнослужащий капитан Вертушенков Алексей Иванович действительно является личным порученцем генерал-майора Варенцова. Но по стабильным и функциональным признакам словесного портрета не идентифицируется с проверяемым Вами лицом. А также никогда не имел и не имеет в наличии немецкого мотоцикла. Винокуров».

— Что и следовало доказать. — Зимарин удовлетворённо потёр ладони. — «Что-то с вертушкой связано», — вспомнил он слова председателя сельского совета товарища Бокарёва. — Вот вам и вертушка. Надо думать, что фамилия, имя и отчество у агента настоящие. Остальное экспромт. Будем устраивать на него охоту. Организуем засаду на КПП под видом дежурных…

Как только они так решили, то сразу же, не откладывая, в ночь и поехали.

Полная круглая луна с сизыми пятнами на выпуклом боку находилась на полпути к скрытому за деревьями горизонту. Её холодный, неживой свет осторожно красил вершины сосен в голубые масляные оттенки разной насыщенности, а внизу, где, притаившись, лежала дышащая росистой свежестью влажная земля, стояла густая темень. За краем мутного жёлтого света автомобильных фар темень казалась непроглядной и от этого вызывала невольные опасения. С любопытством взирая сверху на внедорожник, серебристая сияющая луна катилась следом по пустынному, без единого облака небесному своду. В окружающей природе стояла нерушимая тишина, которая бывает в лесу только июньскими ночами, если не считать рокот мотора да отголоски глухих разрывов, доносившихся время от времени со стороны линии фронта.

Блокпост находился на пересечении двух дорог, одна из которых вела к железнодорожной станции, а другая уходила через лес в сторону затерянных в глуши обезлюдевших за войну деревень.

Как только фары выхватили из темноты перегораживающую дорогу длинную берёзовую жердь, выполняющую роль шлагбаума, на свет вышел молоденький лейтенант. Позади него маячил автоматчик, ещё один скрывался за чертой света, на всякий случай держал приезжих под прицелом: был виден лишь отблеск на стволе ППШ, направленного в их сторону.

— Свои, лейтенант! — крикнул Зимарин. Выбравшись из «доджа», направился к офицеру, издали показывая раскрытое удостоверение.

— А это вы, товарищ капитан, — признал его лейтенант. — Можете проезжать. Дементьев, — обратился он к автоматчику за спиной, — открой.

Тот уже было направился к замотанным вожжам, чтобы поднять шлагбаум, но Зимарин движением руки его остановил, сказал, приглушая голос:

— С этим успеется… Лейтенант, мы к вам по другому делу…

— Слушаю?

— Лес тоже имеет уши, — ответил с очевидным намёком Зимарин, старясь всё же не обидеть своими словами лейтенанта. — Ну так как?..

Лейтенант понимающе кивнул, первый направился к дощатой будке. И если до этой минуты он вёл себя достаточно раскованно, то теперь в его походке чувствовалась некая напряжённость, словно он каждую минуту ожидал услышать выстрел или чужой окрик. Он шел, слегка наклонив голову, незаметно поглядывая по сторонам из-под сдвинутых бровей. Вскоре они скрылись в небольшой будке, проскрипела затворяемая дверь, тоже сбитая из горбыля.

В узкие неровные щели между неплотно подогнанных досок был виден колеблющийся слабый огонёк лампы-коптилки с фитилём, должно быть, из марли или ваты, сделанный руками какого-нибудь народного умельца из стреляной гильзы от пушки.

— Что, Палыч, перекурим… пока высоко договаривающиеся стороны приходят к обоюдовыгодному согласию? — спросил неунывающий Ерёменко с шутливыми интонациями в голосе. — Не желаешь? — снова спросил он, не услышав ответа от водителя, разглядывающего что-то в темноте под своими ногами. — Напрасно.

Ерёменко спрыгнул с кузова. Став под деревом, закурил, держа папиросу в пригоршнях, чтобы не было видно разгоравшегося при частых затяжках красно-розового табачного огонька. На скрип двери поднял голову. Увидев выходивших Зимарина и лейтенанта, с сожалением плюнул в ладонь, поспешно загасил окурок, не успев от души насытиться прогорклым дымом. Пошёл навстречу.

— Передай Палычу, чтобы загнал машину вон под то дерево. — Зимарин указал рукой на иву с богато раскинувшейся кроной, гибкие ветви которой свисали почти до земли. — Нечего нам здесь особо светиться. Я