Груманланы - Владимир Владимирович Личутин Страница 54

Леруа помогали обер-аудитор Архангельского адмиралтейства Клингштедт и поверенный графа по Кольской китоловной компании Вернизобер. Он-то и составил и переслал Леруа в специальном письме историю шестилетней зимовки мезенских мужиков на Груманте. Он написал сочинение о приключениях поморов и хотел издать «в свет», но по совету графа раздумал и переслал в Петербург домашнему учителю. Шувалов приказал Вернизоберу доставить двух поморов из Архангельска для допросу. Приехали братаны Иньковы, и Леруа несколько раз беседовал с ними. Приключения крепко тронули «академика»! И хотя он не был литератором, но протестантским свои умом разглядел будущее его сочинения и написал повесть о груманланах сразу на двух языках: французском и немецком. На французском повесть вышла в 1766 году. Через два года книгоиздатель Иоганн Харткнох напечатал приключения полярных робинзонов в Риге на немецком языке. Немецкий оригинал вышел в Лондоне в 1774 году, в год смерти академика, а на русском повесть появилась лишь в 1780 году в переводе с немецкого в большом сокращении: упущено послесловие Леруа, о том, как староверы-промышленники вычисляли часы, время, дни, месяцы и годы, блюли молитвы, большие церковные праздники, посты, трапезы, молились за древних русских святых, ибо зимовщики на Груманте были крепкими староверами даже в самых тяжких обстоятельствах.

Леруа, несмотря на литературную слабость текста, сумел показать, как выживает решительный человек в самых трудных, трагических и вроде бы безвыходных ситуациях и побеждает их, когда, казалось бы, вся природа восстает против человека; но божественная душа превозмогает невыносимые тягости быта, долгую ночь, Старуху-Цингу с одиннадцатью сестрами… Даже изощренные фантазии писателя не могут сочинить тех событий, куда ввергает человека Господь, чтобы испытать крепость поморского духа…

Где-то в эти годы англичанин Дефо издал сказку о Робинзоне Крузо, попавшем на необитаемый остров. Но то вынужденное место обитания было в тиши райского леса, на берегу теплого моря, где можно спать под стрекотание цикад и крики тропических попугаев, заедая пунш из винограда, который рос на необитаемом острове, бананами. Этот британец пил пунш, гулял босым по горячему песку, нежился в море, а русский помор шесть лет замерзал в стужу, кутаясь в оленьи шкуры, четыре месяца в году вообще не видя солнца. На примере мезенских робинзонов можно понять насколько был живуч и силен характером русский скиф в средние века, заселившись тысячи лет назад у Скифского ледяного океана…

События на Малых Бурунах рассказывались мезенскими старожильцами несколько по-другому. По воспоминаниям стариков из Архангельска, на запад отправилось судно промышлять китов и моржей. Недалеко от Матки лодья была затерта льдами. Штурман и трое матросов покинули судно и двинулись к ближайшему острову в поисках становья. В это время судно раздавило… В изустном показании были имена трех мезенцев: Крыска, Турпан и Кабан. (Федор Веригин скончался от цинги на острове, и его не упоминают.)

В Окладниковой слободе проживала семья Анисима Андреева Веригина по ревизской сказке 1710 года: он сам, жена Матрена Анастасьевна, дочь Евдокия и сын Федор двенадцати лет. В поездке на Грумант ему было сорок четыре – сорок пять лет; Степан Шарапов (по прозвищу Кабан) умер в 1767 году, ему было сорок шесть лет; купцу Еремею Окладникову, собравшему артель, двадцать два года.

Ломоносов получил сведения о зимовщиках от кормщика Амоса Кондратьевича Корнилова. Беседы с ним были подробно записаны комиссией. Он сообщил, что в 1749 году его судно вывезло со Шпицбергена четырех мезенских поморов, и эта зимовка совпала с сильной ледовитостью в районе Шпицбергена. В каждом году погибало от семи-восьми судов, от которых людей осталось меньше десятой части, а некоторые спасли свой живот выездом на малых ботах в Норвегию, а четыре человека жили на Матке без хлеба и одежды, довольствуясь одним оленьим мясом, а платье носили из оленьих кож. А шесть лет никто для промысла на Матку не ходил из-за льдов. И оные четыре человека вывезены к городу Архангельску на судне его, Корнилова, в 1749 году. И тут начинаются разночтения… Если было на острове четверо зимовщиков, Веригин умер, то кого четвертого вывез с Малых Бурунов старовер Амос Корнилов, если ездил в Петербург для разговоров с Михайлой Ломоносовым?

Ломоносов написал о Хрисанфе Инькове со слов Амоса Корнилова: «В 1749 году октября в двадцатый день прибывшие от морского промысла груманлане, которые на том острове Эдж были в 1743 году, от разбития судна крестьяне и приновой ревизии 1748 года показаны погибшими нашей Окладниковой слободы: Алексей Иванов сын Иньков – 47–60 лет; Хрисанф Прокопьев сын Иньков – 28–41 год (отпущен на промысел до 1763 года до 1 числа).

У вышеописанного Алексея жена Марфа 34 лет, взята тое же слободки, крестьянина Дорофея Личутина дочь. У них дети рождения после ревизии: Иван – 4 лет, Федор – 2 недель, девки: Устинья – 20 лет, Евдокия – 10 лет, Катерина – 3 лет; да незамужняя от оной Устиньи дочь, девица Евдокия – 22 лет. У него же сестра Марфа 50 лет выдана в замужество в Лампожню за крестьянина Алексея Хамова».

Хрисанф Иньков – двоюродный брат Алексея (прозвищем Крысан) родился в 1721 году в семье Прокопия Емельянова Инькова. Их прадед в 1673 году совершил поход на Матку, торговал моржовым салом в Архангельске. «Его сыновья Трофим и Федор в 1714 году по указу Петра I были приняты матросами в Балтийский флот, потому что на кочах и лодьях на Новой Земле и Груманте бывали».

На судне мезенца Мелехова Хрисанф Иньков в 1762—63 годах зимовал на Матке и оттуда прошел в Обскую губу. Позднее Хрисанф и два его сына погибли от цинги на Новой Земле в 1778 году.

* * *

Вернемся к повести Леруа о полярных робинзонах.

Француз работал с картой, выполненной голландцем Герардом ван Кёленом и исправленную штурманом Иоанном Петерсоном. На ней показан восточный Шпицберген между 77–78 градусом северной широты. Работал с картою, чтобы уточнить остров, где зимовали мезенские груманланы. Не хотел попасть впросак, что в те годы частенько бывало, когда «любители славы» открывали новые земли, вводя весь мир в заблуждение, не выходя из своего кабинета: передел мира продолжался и с новой силой вспыхнул и ныне.

Морская карта Келлена была издана в 1725 году на четырех больших листах: отмечены глубины, якорные стоянки, занесены семнадцать ранее неизвестных небольших островков. Позднее обнаружилось, что русские «робинзоны» зимовали в южной части Малых Бурунов в «Архипелаге Тысячи Островов». В Архангельске мезенским мужикам показали какую-то карту, и на ней они узнали свой остров и староверческое становье, где провели шесть зим. Прямо на карте Иньков обвел это место чернилами. Свидетельство отослали в Петербург Леруа, чтобы он сличил указанное промышленниками место зимовки с картой, что была у «академика» на руках. Этот остров имел форму пятиугольника, изрезанного множеством бухт и становищ, губ и фиордов. Его поморы называли «Малые Буруны», а норвеги, по имени погибшего