Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко Страница 53

касающихся всякой охоты, поскольку к тому времени он не только в соколиной, но и в псовой охотах стал мастером. Может быть, и он своим сыновьям передал бы это умение, но один сын неспособен был к этому делу, а Пётр не подрос ещё настолько, чтобы можно было его учить. Ко времени смерти отца он только к лошадям начал привыкать. Так что вначале рядом не оказалось достойного учителя, а потом захватили Петра военные игры. И напрасно люди из ближайшего окружения нашёптывали, что охота есть, по сути дела, та же военная подготовка, те же умения, недаром из хороших охотников всегда получались отличные воины. Не помогало. Пётр тогда оставался от этой забавы в стороне. Его смешило, когда множество охотников и ещё больше челяди выезжали в поле с красивыми, гордыми птицами или сворами быстрых собак, чтобы всей этой армией гоняться за очумевшим от страха зайцем.

Именно тогда он быстро стал взрослеть умом, именно к тем годам относится первое самостоятельное участие Петра в государственной жизни. Это случилось во время запомнившего всем иностранным послам вручения верительных грамот. Тогда послов принимали оба царя, делившие трон, – Иван и Пётр. Первый в силу болезненности своей был практически безучастен к действу, Пётр же, мальчишески подвижный и весёлый, живо воспринимал всё происходящее, и в момент, когда по ритуалу надлежало обоим царям одновременно обратиться к шведскому посланнику, вскочил с трона со словами:

– Его королевское величество, брат наш Каролус свейский, здоров ли?

Простой этот вопрос стал для послов особым знаком: перед ними – будущий единственный царь всея Руси. А Каролус-Карл, – король шведский, – был здоров, и именно тогда продолжилась его династия: родился у него наследник, будущий Карл XII. Именно с этого времени судьбы двух молодых правителей двух сильных государств пересеклись. Они не стали ещё соперниками, но имена их уже произносились рядом…

…Несколько лет спустя, когда Пётр единолично утвердился на троне, он всё же однажды согласился по приглашению бояр участвовать в псовой охоте. В пути его вновь одолевали мысли о бездельниках, которые, сами ничего не умеючи, перекладывают всю охоту на слуг, а сами только и думают, чтобы показать новые наряды да выставиться на глаза юному государю. Когда добрались до места, созрел у него в голове план жестокого испытания. Обратившись к свите, сказал:

– Вы уверяли меня, что охота – занятие прекрасное, многие умения вырабатывает. А я вижу, что рвение проявляют слуги ваши, а не вы. Так возьмите же своры собачьи каждый свою, отпустите слуг. Будем сами охотиться!

Меж расфуфыренных всадников прошёл лёгкий ропот недоумения, но Пётр его пресёк:

– Я так велю! Ведь вам же нравится охота?! Извольте выполнять!

Уже через несколько мгновений началось такое, за чем молодой государь наблюдал, получая немалое удовольствие: собаки тянули куда попало, многих бояр стащив с сёдел, своры сцепились друг с другом, кавалькада рассыпалась, кого-то понесли испуганные лошади…

На следующий день, когда участники «охоты» растирали синяки и ушибы от падений, Пётр предложил:

– А что, если мы сегодня тоже устроим охоту? Только теперь уже соколиную!

Почти у всех нашлось множество причин, по которым сделать это было ну никак нельзя! Пётр выслушивал отказы, тихо наливаясь гневом. Потом сказал:

– Поскольку светлая слава есть в оружии, то почему же вы меня ко псовой охоте от дел царских отвлекаете и от славы к бесславию приводите? Я – царь, и подобает мне быть воином! А эта охота прилежит псарям и холопам!

С тех пор и на десятки лет вперёд охота, как часть государственной жизни, как принадлежность придворного этикета, как непременная составляющая ритуала приёма иностранных гостей, прекратила своё существование. Остались без работы сотни кречетников, сокольников, псарей-выжельников, вся иерархия смотрителей охотничьих хозяйств и собственно охот, бездельничала вся конюшенная обслуга. И не только сверстники Петра сражались уже на потешных полях. Теперь становились солдатами, пусть и не взаправдашними, их отцы, и обращались в опытных бойцов первых и самых лучших регулярных полков – Преображенского и Семёновского. В то же время их старшие сыновья постигали науку войны посложнее, и сначала в игре, а потом в боях настоящих, становились молодыми, дерзкими, отважными офицерами новой русской армии. Голицын, Бутурлин, тот же Меншиков – все они и многие другие проходили постепенно через экзерциции, через многократные штурмы построенной неподалёку от Преображенского потешной крепости Прессбург, а позже – уже изрядного сооружения возле деревни Кожухово, где навыки правильного ведения боя приобретали одновременно до тридцати тысяч человек. Зато потом, спустя годы, одолевали не учебную фортецию, а мощные крепости.

Говорят, что детство вспоминается людям в радужной оболочке, в радостях, сладостях, родительских нежностях, в открывании маленького мира вокруг себя… У Петра детство и отрочество были совсем иными. Жёсткими и жестокими. С внешними смертельными опасностями и бегством от них, с отсутствием настоящей заботы и воспитания, но с сюсюкающими и буквально пританцовывавшими женщинами, от которых хотелось бежать к настоящей мужской компании, с её грубыми, но открытыми правилами. Уже с мальчишеского возраста, с военных игр он заставил себя не бояться смерти, которая приходила и на потешные поля. За несколько лет более двух десятков солдат были убиты пыжами или «огневым духом» из пушек, пятьдесят раненых. Самого его обожгло при разрыве гранаты, когда Пётр учился гренадёрскому мастерству!

Да и вообще – тогда отчего-то очень рано пришло к нему понимание, которое обычно приходит к людям уже почти во взрослом возрасте: понимание необходимости постоянно чему-то учиться. Но и в этом он отличался от многих себе подобных. Не учёба вообще привлекала его. Обычно голова человека заполняется всяческими знаниями без конкретной, определённой цели. А когда в жизни приходит подходящий случай, он эти знания тут же применяет. Бывает, правда, что случай может так и не прийти. И знания, наработанные когда-то, пропадают втуне, без применения просто устаревают.

Пётр сначала сталкивался с проблемой, и лишь потом искал пути её решения. Заинтересовавшись артиллерийской стрельбой, он быстро понял, что без знания математики, геометрии, фортификации он не достигнет в этом деле успеха. И вот уже по его поручению князь Яков Долгорукий привозит из Франции астролябию, с которой никто не умел в Москве обращаться, ему находят-таки человека сведущего – голландца Франца Тиммермана, – и Пётр вгрызается в науки, отбрасывая за ненадобностью многие их разделы. Оттого и познания у него всю жизнь были отрывочными и бессистемными, но уж если он знал что-то, то знал лучше других! Потом началось увлечение флотом и кораблестроением. И вновь тот же принцип: до всего дойти, до каждой мелочи, достичь мастерства…

…Может