Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник Страница 51

вами. И теперь ВЫ в моей власти. И теперь Я решаю вашу судьбу. А приговор может быть только одни – смерть! Вы и ваши приспешники сломали мою жизнь и обрекли на страдания. Если бы вы знали, как часто мне снится один и тот же сон, в котором раз за разом раздается оглушительный звук – звук выстрела. Я была тогда совсем юной девушкой… Но в ту ночь я разом повзрослела, а за пять лет вынужденных скитаний и лишений я навсегда постарела душой. Знаете ли вы, через что мне пришлось пройти? Нет! Всю свою никчемную жизнь вы гордились совершаемыми поступками, более того, вы хвалились ими. Вам было все равно, что чувствуют люди, которых вы и ваши товарищи сочли преступниками, назвали «вражескими элементами» и беспрепятственно грабили и истребляли. Ну как же: вы – вершители человеческих судеб! А кто дал вам такие полномочия? Кто наделил вас правом решать чьи-то судьбы? КТО, я вас спрашиваю? Вы – Бог? Или ваши лидеры? Вот сейчас вы убогий, дряхлый старик. Небеса покарали вас за бесчеловечные деяния. А я – лишь орудие в руках нашего Господа. Это Он прислал меня, чтобы вы ответили за безжалостность и лютость. Да свершится правосудие!

Я отошла к столу, на котором стоял пакет с принесенными гостинцами: шоколадом и соком. Взяв банку с соком, я налила немного в стакан и высыпала туда же яд (порошок находился у меня в кольце). Необходимые знания я еще в юности почерпнула из трудов по криминалистике, подробно изучив раздел «Яды». Размешав питье, я подошла к кровати и, приподняв голову Ильи Семеновича, влила ему в полуоткрытый рот отравленный напиток. Он отчаянно моргал, но что мог сделать парализованный человек?

Совершив это действо, я вернулась к столу и тщательно вымыла стакан в тазике для умывания, а затем вылила в окно, на газон, грязную воду. Наполнив стакан чистой водой из графина, стоявшего в палате, я вновь подошла к мужчине, у которого уже пошла пена изо рта, а покрытое испариной лицо приобрело синюшный оттенок. Какое-то время Аничков еще смотрел, не отрываясь, на меня, но вскоре закрыл глаза… навсегда. Раскаивалась ли я тогда? Нет! Я не сожалела ни о чем, считая свой поступок не убийством, а карающей Божьей десницей.

Только убедившись, что Илья Семенович мертв, я позвала на помощь.

– Кто-нибудь! Пожалуйста! – выбегая из комнаты в холл, закричала я. – Дядюшке плохо! Помогите! Прошу вас!

На мой крик из палат выбежали люди. Они столпились вокруг меня, попеременно спрашивая о том, что происходит.

– Дядюшка… он… Где медсестра?! Позовите кого-нибудь! Его надо спасать!

– Что происходит? Зачем вы тут собрались? – услышала я голос сиделки.

Она появилась в коридоре в сопровождении медсестры, которая показывала мне путь в палату Аничкова.

– Девушка, да на вас лица нет!

– Дядюшка… скорее, пойдемте со мной! Ему плохо. Я не знаю, что делать!

Медсестра и сиделка, оттолкнув меня, кинулись в комнату. Но помочь больному они уже не могли. Все было кончено.

– Товарищ Аничков мертв, – горестно вздохнув, проговорила сиделка.

– Этого не может быть! – вскричала я, делая вид, что это сообщение поразило меня. – Нет, нет, нет! Дядюшка просто заснул… ну сделайте что-нибудь. Пожалуйста!

– Увы, милая девушка, ваш дядюшка скончался. Отмучился, так сказать.

– Как это произошло? – спросила меня медсестра, строго поглядев.

– Я сидела возле него, мы разговаривали… то есть я говорила, а он отвечал мне… глазами. Потом его взгляд упал на графин с водой. Догадавшись, что дядя хочет пить, я подошла к столу и налила в стакан воды… кстати, он так и остался стоять на столе. Видите?

– Что было потом?

– Когда я обернулась, то увидела, что у него изо рта пошла пена, лицо посерело и дядюшка закатил глаза. Я тотчас же побежала за помощью. А когда вернулась…

От избытка эмоций я заплакала. Нет, я горевала не об умершем, как подумали зрители. Мне вдруг стало страшно: по сути, что ни говори, я совершила преступление. Да, бесспорно, это было лишь возмездием, и Илья Семенович понес заслуженную кару. Но его смерть была делом моих рук, и именно это обстоятельство заставляло меня плакать. До чего же я опустилась? Что бы я сказала отцу и матери, если бы они узнали о моем поступке?

– Ну, ну, – приобняв за плечи, утешала меня сиделка. – Не надо горевать. Вашему дядюшке уже ничем не поможешь.

– Это… это я виновата в его смерти, – сквозь слезы проговорила я. – Если бы я не приехала, то ничего бы не случилось.

– Зря вы наговариваете на себя. – Медсестра протянула мне стакан с водой, который я якобы налила для «дяди». – Состояние Ильи Семеновича периодически ухудшалось, и не в нашей власти было ему помочь. По-видимому, ваш визит сильно взволновал его, вот и произошел очередной инсульт.

– Ох, – выдавила я из себя, – значит, все-таки я виновата в его гибели. Как теперь с этим жить?

– Не вините себя, – отмахнулась сиделка. – Не далее как вчера у него произошел очередной кризис, еле откачали старика. Просто пришел его срок, вот и все.

Уладив кое-какие формальности и пообещав главному врачу, что завтра приеду за телом, я покинула санаторий. На следующий день, разумеется, никто так и не явился за бывшим чекистом. Вызвав милицию, директор и персонал лечебного заведения сообщили о происшествии накануне, в мельчайших подробностях описав «племянницу» умершего. Но я не боялась быть узнанной, поскольку для этой роли полностью изменила внешность. Для того чтобы меня не смогли опознать, я надела черный парик, поверх которого натянула серый берет; смыла косметику, а заграничное платье сменила на неприметное темно-серое одеяние. В общем, в том виде, в котором я вышла из санатория, меня не узнал бы даже Ренард. Сок и конфеты я незаметно прихватила с собой, чтобы не оставлять никаких следов.

В Москву я вернулась только под вечер. Забрав из камеры хранения мои вещи, я переоделась в туалете и привела себя в порядок. Выбросив сверток с маскарадной одеждой в мусор, я направилась в гостиницу. Меня била дрожь. Единственным желанием было сейчас выпить чего-нибудь, желательно покрепче, и лечь спать.

– А вот и лягушка-путешественница, – услышала я радостный голос. – И где же тебя носило так долго?

Резко повернув голову, я увидела Богданова, сидевшего в кресле с газетой в руке.

– Ну и куда ты пропала? Весь день названиваю тебе в номер. И всякий раз мне говорят, что никто не отвечает!

– Я… я ездила по делам, – в замешательстве ответила я. – Я имею много работы.

– Да ну ее,