Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков Страница 48

Все, что было с ним после Орды, внушало надежду на будущее. Как по маслу шло. Дай-то Бог, чтобы и впредь так было. На столе, как и сказал мажордом, ждали нехитрые яства. Василий с радостью заморил червячка: отведал пирога с мясом и капустой, и сладкого, с малиной и клубникой, запил вином, умиротворенно вздохнул.

Тем временем Стяпас приготовил княжичу медное корыто с дороги, обложенное полотенцами и наполненное горячей водой, в котором русский княжич и помылся с превеликим удовольствием, потом облачился в тонкую поддевку и ярко-красную шелковую рубаху, синий кушак и синие шальвары, и сафьяновые сапожки одел с тисненым узором и крутыми носами. А сапог было пять пар – на выбор. Какие подойдут. И все из лучшей овечьей кожи и с хитрым рисунком.

– Этот наряд – подарок великого князя Витовта, – еще до омовения объяснил ему слуга-литовец и вежливо поклонился.

– Благодарствую, – кивнул Василий. – Добр князь, слов нет.

Тут и вошел Августас Богданович, справиться, все ли по нраву московскому княжичу.

Василия так и подмывало спросить, вот и не выдержал:

– Сподарь Богданович, есть у меня вопрос.

– Да, княжич?

– С хозяином твоим мы уже поговорили. Его пытать не решился. Спрошу у тебя: как здоровье его дочери, княжны Софьи?

– Слава Богу, здорова княжна, – ответил Августас Богданович.

Этого княжичу было мало.

– Интересно, мне сегодня удастся засвидетельствовать почтение Софье Витовтовне?

– Конечно, – с улыбкой ответил литовец. – Она любит пиры и музыкантов.

– Будут музыканты?

– А как же? Куда без них? У нас есть лютнист из Италии, отменный музыкант, и второй лютнист из Франции, тоже хорош.

Василий не унимался:

– А скажи мне, Августас, правду говорят, что княжна София – раскрасавица?

Августас Богданович посмеивался в длинные усы таким бесхитростным вопросам гостя. Молодость, что тут поделаешь!

– Истинная правда, княжич. Так хороша дева наша, что глаза слепнут. Ангел! На моих глазах росла. Я ее и крохой нянчил, и девочкой конфетами угощал, и за ручку водил. А теперь вот невестой стала. – Он должен был закончить мысль. – Воздыхателей много вокруг, да нет равных деве нашей.

– А принцы заморские?

– Говорить по правде, давно бы улетел наш ангел в какое соседнее королевство, да Ягайло, король польский и сюзерен нашего князя Витовта, не дает на то свое добро. Все хочет ей своего жениха найти. Хочет, да не может пока что.

– А сама княжна Софья желает замуж?

– Ну а ты сам как думаешь, княжич? – в очередной раз усмехнулся посеребренный сединой Августас Богданович. – Какая шестнадцатилетняя дева не хочет замуж-то? Коли всем видом она уже стала женщиной?

– И то верно, – кивнул Василий. – Спасибо тебе, сподарь Богданович. Буду готовиться к пиру.

И вот теперь стоял он перед медным зеркалом, умытый и свежий, в роскошной алой рубахе, подпоясанной синим кушаком, стройный и сильный, русый, синеглазый, едва скрывавший улыбку, и отчаянно нравился самому себе.

– Хорош, – тихонько прошептал он. – Очень хорош! Кабы только и княжна была такой, какой все ее описывают. Не врут же они, наконец?

В дверь постучали – настоятельно и четко.

– Войдите! – крикнул Василий.

Дверь открылась, и вошел другой вельможа. Сразу было ясно: куда более важный, чем Богданович! С чеканным непроницаемым лицом, как и положено аристократу самого высокого ранга.

– Здравствуй, великий князь. Нас не представили, князь Иван Гольшанский, – коротко поклонился он, ответил ему поклоном и Василий. – Великий князь Витовт и великая княгиня Анна ждут тебя в тронной зале. Идем, я сам провожу тебя.

Иван Ольгимундович Гольшанский был самым авторитетным вельможей при дворе Витовта, а заодно и шурином – они взяли в жены родных сестер: Анну и Агриппину. Прадед Гольшанского занимал то же место почти сто лет назад при далеком прадеде Витовта – князе Будивиде. Одним словом, Иван Гольшанский был самым доверенным лицом великого князя литовского, делил с ним былые победы, а позже изгнание и невзгоды. И конечно, надежды на светлое будущее.

В сопровождении двух оруженосцев они прошли по коридорам, где тут и там при свете факелов стояли охранники с алебардами, при мечах, и остановились у высоких дверей тронной залы. Стражники потянули тяжелые створки, и те открыли княжичу перспективу просторной залы, погруженной в сумрак, с распахнутыми в летнюю ночь стрельчатыми окнами.

– Ступай, княжич, не робей, – подсказал князь Гольшанский.

– Да я и не робею, – с достоинством откликнулся Василий. – С чего бы?

Хотел бросить дерзость через плечо, мол: «Я три года мальчишкой в Орде входил в залы Сарая, только потеснее, тишайшие и страшные, и каждый раз думал: зарежут – не зарежут? Или на завтра оставят? Кто меня еще сильнее напугает, чем татары? Разве что сам дьявол». Хотел сказать, да передумал.

– Руку великой княгине не забудь поцеловать, – прошептал Гольшанский.

– А надо? – обернулся Василий.

– Необходимо, – заверил его литовский князь.

Иван Гольшанский за ним не последовал. Створки дверей за Василием захлопнулись. «Только не пугай мальчика, несносный!» – услышал он отдаленный женский голос. «Что ты, Анна! Этого не буду! – ответил мужской. – Этот дорогого стоит! Его я искал, принца!» – «Сейчас и поглядим…» – исполненный любопытства, прозвучал голос женщины. «О ком они? – думал Василий. – Обо мне?»

В отдалении горели факела, на возвышении, на троне, читались двумя силуэтами мужчина и женщина. Один силуэт, кряжистый, мощный, широкоплечий, был уже знаком – Витовта…

– Подойди к нам, великий князь, будь так любезен, – позвал литовец. – Моя супруга Анна так ждала этой встречи…

Василий подошел. Князь переоделся. Теперь Витовт был в бордовом кафтане поверх изумрудной котты, в малиновом берете, с тяжелой золотой цепью на груди. Все пальцы мощных рук литовца, лежавших на подлокотниках, так и сверкали дорогими перстнями. Но русич смотрел не столько на хитрого вепря Витовта, сколько на его вторую половину. Сильная и статная, с красивым волевым лицом, Анна Святославовна, из смоленских княгинь, открыто улыбнулась молодому русичу. Только одета для русского глаза она была необычно – в синее европейское платье. Поймав призывный кивок Витовта, княжич Василий поднялся на возвышение.

– Здравствуй, великий князь, – проговорила тридцатипятилетняя княгиня Анна. – Рада приветствовать тебя в наше доме, – и протянула ему холеную руку в перстнях для поцелуя. – Это честь для нас.

– Здравствуй, великая княгиня, – молодой гость смело перехватил ее руку и в поклоне приложился к ней губами. – Честь для меня.

– Галантно, – откликнулась княгиня. – Дай же, милый, я погляжу на тебя…

Василий тотчас вспомнил слова наставника Добрыни: «Матушке придись по нраву! Плечи раздвинь, гоголем пройдись перед ней! Повезет – теща твоя будет!»

Статный, да в красной рубахе, да под синим кушаком, Василий бесхитростно развел руками:

– Вот он я, смотрите