Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул Страница 47

– У вас нет никаких доказательств, – бросила она таким тоном, что слова звучали как оскорбление.

– Что ж, это решит Совет Десяти! Мадонна, вы арестованы! – объявил Людовико Мочениго. – Я лично удостоверюсь, что вас передали в руки правосудия и бросили в Поцци[50] в палаццо Дукале.

– А тот человек? Что с ним? – спросил Козимо, имея в виду Шварца.

– Этот дьявол… – не сдержался Мочениго, – он убил одного стражника, ранил второго, да и мне оставил отметину. Потом выпрыгнул в окно. Более он не причинит нам беспокойств.

– Это вы так полагаете, – с пугающей улыбкой произнесла Лаура.

– Перед тем как он с высоты тридцати локтей полетел в канал, я позаботился всадить ему в грудь шпагу. И потому, коли он еще не умер от потери крови, то наверняка замерз в холодной лагуне.

По лицу Лауры пробежала тень, однако потом в ее глазах вновь появился этот странный и тревожный лунный свет.

– Хотите верьте, хотите нет, в этой или другой жизни, но вы мне дорого за все заплатите. – В ее голосе звучала угроза.

– Сомневаюсь, – поставил точку Мочениго, – из тюрьмы в палаццо Дукале не возвращаются.

Сентябрь 1434

37. Площадь Сан-Пулинари

Ринальдо дожидался его.

Ситуация стремительно приближалась к развязке. Удивительным образом изгнание отнюдь не причинило вреда Козимо, а даже обернулось ему на пользу, думал Палла Строцци, направляясь легкой рысью во главе небольшого отряда к площади Сан-Пулинари. Он решил не брать с собой много людей, потому как вовсе не намеревался вступать в бой. Хотел выйти из всего этого с наименьшими потерями.

Против них плебеи.

Против них пополаны.

Даже папа Евгений IV, который в эти дни находился не в Риме, а в базилике Санта-Мария-Новелла, не поддерживает их и сделал все, чтобы предотвратить грядущую катастрофу.

А их заклятый враг Козимо Медичи тем временем в полном спокойствии и комфорте живет в Венеции и чувствует себя много лучше прежнего. Говорили, что его принимал у себя сам дож Франческо Фоскари и что старший Медичи проводит дни в ученых беседах об искусстве и философии, а его брат Лоренцо значительно расширил финансовую сеть важного для банка венецианского филиала.

В общем, имелись все основания утверждать, что его, Ринальдо и их союзников правление закончилось полным провалом. Им не удалось удержать власть: даже если на короткое время у них получилось ее захватить, все равно победа оказалась такой эфемерной и шаткой, что лучше бы они не одерживали ее вовсе.

Потому как сейчас они самым жестоким и разрушительным для себя образом падали с головокружительной высоты властной пирамиды; ежели быть точным – они летели в бездну алчности и сокрушительного поражения; и Палла, не являвшийся новичком на политическом поприще, слишком хорошо понимал, что это станет началом конца.

Потому в этот холодный осенний день им с Ринальдо придется взять в руки оружие и рисковать жизнью. Палла подумал, что они ошиблись во всем. Что, ослепленные ненавистью и злобой Ринальдо, не смогли понять самую очевидную истину: без денег Медичи Флоренция погрузится в нищету. Так и случилось: война с Луккой, последние отголоски чумы, политика силы и устрашения Альбицци – казалось, что разгневанные небеса наслали на город все казни египетские. И сейчас Палла хотел одного: держаться как можно дальше от неминуемой катастрофы, которая угрожала увлечь за собой в пропасть и его. Франческо Филельфо, чьи речи гремели в университете с кафедры греческого и латинского красноречия, верно говорил: следовало приговорить Козимо к смерти. Потому как чем более утверждалась их с Альбицци партия, тем, казалось, сильнее Козимо делался в глазах всего мира. Их осуждала Венеция, осуждала Франция Карла VII, даже Генрих VI, король Англии, и тот выразил неодобрение. Не говоря уже о папе!

Они умудрились настроить против себя весь цивилизованный мир. Бездари, сборище ни на что не годных бездарей, вот кто они!

Добравшись до площади, Палла сразу заметил Ринальдо и его людей: их силуэты темнели в легкой утренней дымке. Альбицци был одет в темно-серый фарсетто и длинную, отделанную мехом лиловую накидку. Длинные сапоги доходили ему до колен, а на поясе позвякивали шпага и кинжал. Парадный военный наряд завершал бархатный берет. Однако все это ничего не меняло: переодеться солдатом не значит быть им на самом деле. А когда пытаешься выдать себя за того, кем не являешься, – возможен лишь один исход: поражение.

Ринальдо обманывал себя, полагая, что все еще в силах исправить положение, однако было слишком поздно.

Палла кивнул соратнику.

Сделал знак сопровождавшим следовать за ним и направил своего коня к Альбицци. Копыта лошадей громко стучали по брусчатке площади Сан-Пулинари. Завывал холодный ветер, и всадники в полном боевом облачении походили на дьяволов в ожидании схватки с врагом.

– Наконец-то, прибыл, – недовольно начал Ринальдо. – Заставляешь себя ждать, тебе не кажется? Родольфо Перуцци и Никколо Барбадоро уже здесь, – продолжил он, указывая в сторону. – Джованни Гвиччардини так и не появился. Горько признать, однако я вижу, что и ты сегодня не готов сражаться! Вот, стало быть, чего стоят твои обещания? – бросил он ядовито и возмущенно, видя небольшое число солдат, сопровождавших Паллу. – Какое разочарование, друг мой! Ты заслуживаешь самого глубочайшего презрения! – вынес вердикт Ринальдо дельи Альбицци.

– Я могу понять твой гнев… – начал Палла, однако не успел закончить фразу.

– Молчи! Ты уже порядком разглагольствовал. Я предупреждал вас, что с Медичи следовало покончить. Однако ты и этот трусливый Бернардо Гваданьи, который – как и гласит его имя[51] – набил карманы моими деньгами, а потом и деньгами Козимо, решили отправить его в ссылку. И я совершил ошибку, пойдя у вас на поводу, когда должен бы был перерезать всем Медичи глотки! Ты же троекратно предал меня: первый раз, когда попросил изгнания для Козимо, второй – не пожелав согласиться, когда я предлагал убить его, и третий – сейчас, когда отказываешься взяться за оружие и выступить со мной!

Палла Строцци покачал головой.

– Ты не понимаешь, Ринальдо…

– Тут и понимать нечего, – отрезал Альбицци. – Ты все время только и делал, что сотрясал воздух пустой болтовней, а я, идиот, зачем-то прислушивался к тебе. Можешь возвращаться домой и забиться в угол, обойдемся без тебя. И молись, чтобы я не выиграл сражение, потому как, ежели это случится, я сам отрублю