Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев Страница 46

И чем ближе они продвигались к Москве, тем длиннее становился список неживых. Прибывшее безусое пополнение рвётся в бой, но через неделю почти все геройчики похоронены, а те, что чудом остались живы, уже не бегут ловить грудью пули, а при всяком грохоте приседают, где надо и не надо. Иоахим смеётся, глядя на них:

– Война выучит любого, если останется жив.

Все старички роты согласно кивают головами. Они давно прошли эту науку и поэтому пока живы.

Рабочий полк

1

Население отхлынуло из прифронтовой зоны. Кто прятался в овраге, кто в погребах, а кто вообще ушёл из города. И не напрасно. Вечером 28 октября началась стрельба. Немецкая артиллерия обстреливала наши позиции. Советские подразделения отвечали ружейно-пулемётным огнём. Бой длился всю ночь.

Когда копали противотанковые рвы, зарядили дожди. Речка Рогожка, огибавшая Рогожинский посёлок, вспучилась и залила низину. Ров не докопали. А отрытые канавы окопами назвать нельзя, да вдобавок их по колено залило водой. Противотанковые мины в воду не поставишь, а про ежи в суматохе забыли. Вот и пришлось за всё это отдуваться рабочему полку кровью.

Но это всё потом, а сейчас и Степан, и Иван ходили и смотрели на залитые водой канавоокопы и про себя и вслух материли всех, кто это спланировал и приказал сделать.

А куда денешься – осень, дожди. В ботиночках по воде не набегаешься. Стали шарить по округе, подтаскивая кто доски, кто кирпичи. Получились так, приступочки, а не настил.

Посмотрел Митькин отец на окопы, не хотел, а само вырвалось:

– Да, в таком много не навоюешь.

Но обживаться надо, кто знает, сколько тут сидеть. Разве женщины и дети виноваты в том, что получилось? Им сказали копать, они и копали. А указать и подсказать – во всём городе грамотного военного человека не нашлось. Почему-то не нашлось. Вот и вышло, что вышло. Лучше, чем ничего.

Осмотрелись: перед окопами – поле, вдали – кирпичный завод, позади – деревянные дворы и два двухэтажных дома, которые построили для рабочих кирпичного завода.

Долго смотрел Степан то на окопы, то вдаль, откуда должны появиться немцы, а после подумал: «Хорошо, что сапоги не промокают. Октябрь без дождей не бывает».

Запасные портянки, если что, в вещмешке сухие, а значит, можно перемотать. Махнул рукой и сказал сам себе:

– Проживём.

И пошёл вдоль окопов, чтобы поискать какого-никакого знакомого и с ним в тишине, пока что в тишине, поболтать о войне, о немцах, о жизни.

Встретил строгальщика Семёна, живущего на соседней улице, и обрадовался: свой, заводской, оружейник. И народ, как и Степан Евсеич, ходил по окопам, отыскивая знакомых. Люди встречались так, словно давно не виделись, смеялись, похлопывая друг друга по плечам. А после рассказывали семейные новости, про которые в другой бы раз и не обмолвились. И никто даже не заикнулся про предстоящие события, словно война, на которую их собрали, не здесь, а где-то далеко. Но какая-то капелька страха таилась в каждом. И пока ничего не произошло, она редко-редко, но давала о себе знать.

И Степан задал вопрос, мучивший его последние дни:

– Как думаешь, одолеем?

И Семён, покивав головой вверх-вниз, ответил:

– Надо, надо выстоять, а то зачем собрались?

А после наклонил голову, словно о чём-то раздумывая, и ответил сам себе:

– Лясы поточить и воздух попортить? Это можно и дома сделать. Ладно, завтра покажет, чего мы стоим.

Когда Ивана отвели в Рогожку, в окопы, долго рассматривал винтовку, выданную вместо привычной «мосинки». Народ, взглянув на вновь прибывшего, не проявил к Ивану никакого интереса. А он смотрел на окопы, качал головой и думал: «Кто ж такого накопал? Яйца бы ему за это оторвать».

Но вслух претензии не высказал. Может, стоящий здесь народ это и сотворил.

Сладковатый запах махорочного дыма тревожил нос Ивана, но подойти и стрельнуть щепотку табака не решился. Могут с презрением сказать:

– Вот ещё попрошайка свалился на наши головы.

Поэтому он стоял и смотрел то направо, то налево, то вперёд. Подошёл один, стоявший ближе других, и спросил:

– Закурить дать?

Иван дёрнул плечами от такой неожиданности и сказал улыбнувшись:

– Не откажусь.

Незнакомец достал кисет, протянул четвертушку бумаги. Иван согнул листок вдвое, а тот от души щепотью сыпанул табаку.

А когда затянулся и радостно выпустил дым вверх, внутри всё зажгло, и лицо расплылось в улыбке. А незнакомец спросил:

– Давно не курил?

– Как от Белёва отступал, не приходилось.

– Давно, значит, – заключил незнакомец.

– Давненько, – поддакнул Иван.

Незнакомец нагнулся к земляной полке, достал вещмешок, развязал, порылся в нём и протянул пачку махорки. Иван опешил от такой щедрости и растерянно спросил:

– А сам-то как?

– Не пропаду, не последняя, – отмахнулся незнакомец.

Иван, оторвав от губ самокрутку и с наслаждением выпустив дым, вымолвил:

– Благодарствую.

Ему точно в этот день везло: и пообедал два раза, и помылся, и оделся, ещё и накурился вволю. А незнакомец, дождавшись, пока Иван докурит и, бросив под ноги дотлевающий окурок, растопчет его сапогом, спросил:

– Сам-то воевал?

И Иван вдруг почувствовал, что перед ним человек, ещё не нюхавший пороху, которому это ещё предстоит, и хочет знать, как с немцем воевать, тяжело или терпимо, поэтому после недолгого молчания сказал:

– И от Брянска отступали с боями, и Белёв брали. Командир у нас – силища. Даром что майор, а наш-то комдив ему и в подмётки не годился.

– Погиб, значит.

– Я тоже так, грешным делом, думал, а он вашим штабом командует.

– А фамилия-то как? – нетерпеливо спросил незнакомец.

– Как-как, Кравченко. С таким не пропадём, с таким…

Иван ещё не успел договорить, а по лицу незнакомца поплыла улыбка, а Иван продолжал:

– С таким командиром горы свернём, не то что немца.

Их болтовня привлекла внимание, и народ стал подтягиваться. Всех их, как и незнакомца, волновал вопрос, можно ли бить немца, или у того такая сила, что одолеть её нет никакой возможности.

И Иван опять повторил:

– А что немец – не человек или из железа сделан? Драпают за милую душу. Летом понаглей были, сейчас пообтрепались, прежнего гонора и в помине нет. Если бой построен правильно и окопы по уму сделаны, то никакой немец и не страшен. Тут главное – панике не поддаваться, запаникуешь – считай, пропал.

Все одобрительно заулыбались, понимая, что их страхи только бои и разрешат.

2

А Иван, показывая свою винтовку, спросил:

– Что за вещь такая, отродясь не видел?

Незнакомец выдвинулся вперёд и сказал:

– Винтовка хорошая,