Месопотамия - Оливье Гез Страница 45

Восхищенный фотогеничным персонажем, который смог «добиться того, чего не добился ни один султан или халиф за пять последних сотен лет», этот репортер следовал за Лоуренсом во главе его бедуинских отрядов от Иерусалима до Дамаска. Успех был оглушительным, эпопею Лоуренса осветили в прессе всего мира. Словно сошедший со страниц книги Киплинга, он предстал романтическим героем, по которому тосковал разбитый войной и лежащий в руинах Запад. В том, что касалось Востока, голос Лоуренса приобрел решающий вес.

«Некоронованный король арабов» одержал реванш. «Британцы оказались в ловушке Месопотамии. Трудно будет выйти из положения с достоинством и честью», – написал он в Sunday Times 22 августа. Политика Уилсона – это «позор нашей колониальной истории». Даже бездарные османы показали себя эффективнее, чем британцы. Лоуренс выступал за создание арабского правительства, опирающегося на британских советников. «Это позволит нам экономить по миллиону фунтов в неделю».

Британцы отказались от планов по индианизации Месопотамии. Потерпевший поражение Уилсон подал в отставку. «Мы допустили огромные ошибки», – написала Гертруда своей мачехе в конце августа. Она была угнетена, чувствовала себя «полуживой». «Эта страна – скопление разнородных племен, которые не желают становиться частью какой-либо системы. Турки ими не управляли. Мы попробовали и потерпели поражение. Наша политика должна полностью измениться. Кокс вернется в конце октября, чтобы сформировать временное арабское правительство. Но кого поставить во главу государства?» Сначала Гертруда подумала об Абдаллахе, старшем сыне шерифа Хусейна, прозападном читателе Figaro. Но она изменила свое мнение летом, когда Фейсал был изгнан из Сирии французами. Ее друг Лоуренс заговаривал ей зубы – он никогда не отказывался от мысли о союзе с Хашимитами. В своих статьях он напомнил, что британцы в долгу перед Фейсалом, «крупнейшим арабским предводителем со времен Саладина», которого унизил генерал Гуро. Фейсал стал бы прекрасным монархом для народов Месопотамии.

17

Конья, лето 1907 года

В Конье – сердце Анатолии и столице турецких дервишей – Гертруда не смогла бы найти компанию лучше, чем Даути-Уайли. Двери дома гостеприимных супругов всегда были для нее открыты. По пути с раскопок она заходила к ним выпить чай или поужинать запросто, словно Даути-Уайли были ее семьей. Джудит скучала в Конье – ей не хватало женской компании и развлечений, которых здесь почти не было. Поэтому она радовалась обществу Гертруды. В свободное время та с удовольствием ходила с Джудит на базар. Взявшись под руку, они прохаживались по крытым рядам, между свертками ярких тканей и мешками с рисом и фасолью, в поисках сотканных кочевниками килимов, специй и фисташкового лукума, с которым Дик любил пить чай.

Гертруда показала супругам место раскопок. Джудит не слишком впечатлилась: ей не хватало терпения, а от пыли она кашляла.

– На это совсем неинтересно смотреть, – сказала она мужу.

Так что больше на место раскопок Джудит уже не вернулась. Дик же, напротив, заинтересовался делом археологов, толкователей призрачного языка времени, любителей древностей. Ему была близка идея диалога с прошлым. Так что господин Даути-Уайли все чаще седлал своего черного коня и приезжал к месту раскопок на заре – мисс Белл была права: ранним утром эти места прекраснее всего. Он всегда появлялся со стороны армянской церкви, где Гертруда застала его несколько недель назад.

Дик буквально проглатывал книги и статьи из полевой библиотеки. Он заваливал Гертруду вопросами, смотрел, как она работает, стоя на коленях в траншеях с кисточкой в руках. Его впечатляли ловкость мисс Белл, ее авторитет перед командой мужчин, которыми та руководила, и ее трудолюбие. Вся Англия знала, что семья Белл очень богата. Гертруда могла бы транжирить состояние, разъезжая по дворцам Ривьеры, как другие люди ее круга в эту «прекрасную эпоху», столь щедрую на поводы для трат. Что мисс Белл искала, сидя на корточках в этих узких пыльных траншеях и перебирая горячий щебень под полуденным солнцем? Очевидно, два крупных хеттских поселения и множество руин византийских построек. По мере того как продвигались работа, из пыли показывалась история, и это было так захватывающе, что Дик, не заваленный работой в консульстве, охотно участвовал в раскопках. Внимательно следя за быстрыми и точными движениями наблюдательного майора, Гертруда научила его пользоваться ситом и отвесом. «Об отвесе никогда не стоит забывать, дорогой друг, как о перчатках», – напоминала она в первые разы, когда они вместе с Диком расчищали участки площадки. Что же эта почти сорокалетняя наследница искала на Востоке?

* * *

Когда по вечерам Гертруда встречалась с четой Даути-Уайли в саду, они с удовольствием обсуждали профессора Рамсея. Великий ученый мучил Гертруду, ей приходилось без конца с ним нянчиться, самой улаживать административные формальности, которым не было конца и края, кроме того, на плечи Гертруды легло составление планов и отчетов, а также ежедневное обновление каталога найденных фрагментов. Рамсей витал в облаках. Как только он отходил от места раскопок, то тут же терялся. Как-то раз «крестьянин привез его на осле». Гертруде пришлось в последнюю минуту покупать палатки, которые Рамсей пообещал привезти из Англии, но забыл на складе в Оксфорде. Профессор был настолько рассеян, что постоянно терял свои замеры, лупу и компас.

– Недавно утром на нем были носки разных цветов, – заметил Дик. Его собеседницы прыснули со смеху.

Порой разговоры в саду заходили о путешествиях. Пока Джудит не вышла замуж в первый раз, за друга Дика, она немало поездила со своим отцом – колониальным администратором. Джудит повидала Гибралтар, Бомбей, Аден, Момбасу, Кингстон и даже Фиджи: в юности она изучила британскую талассократию так, что знала ее географию лучше, чем любой министр по делам колоний. Гертруду, которая плохо знала Африку и Антильские острова и совсем не была знакома с южным Тихим океаном, впечатляли рассказы Джудит. Она ценила подвижный ум миссис Даути-Уайли. Однажды вечером Джудит заметила, что во всех британских владениях всегда можно найти башни с часами, англиканские готические соборы, напоминающие Кентерберийский, а еще бунгало, скопированные с индийских, ратуши, вокзалы, библиотеки из красного кирпича, крытые рынки, городские парки, ботанические сады и лицеи для девочек, с решетками на окнах.

– Следы цивилизации на пике развития, – согласился Дик. – Римляне тоже строили крепости, бани и театры на завоеванных территориях.

Гертруда и Джудит выпили за их большую процветающую империю.

– Да, но надолго ли это процветание? – заметил майор. – Ничто не вечно, у всего есть конец, культуры смертны, как и мы с вами. Когда начнется спад? И какими будут предвестники?

Джудит зевнула: сложные вопросы, которые беспокоили ее мужа и других старомодных интеллектуалов, не слишком ее интересовали. Им не