Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков Страница 42

христианского священника такого ранга лучше держаться подальше: клюнет – мало не покажется. Да и Киприан с презрением и гневом поглядывал на иудеев: нечего было Христа, Сына Божьего распинать, да еще глумиться над ним, когда он на кресте был. Оттого и поселился митрополит в другой гостинице, попроще, которую содержал православный литовец. Василий и Добрыня не противились – соседство столь строгого и аскетичного во всем человека сковывало их мирские помыслы и действия. Чревоугодие и питие вина в том числе. А вдруг еще и барышню какую надумают привести? Ну, тот же Добрыня? Чтобы веселее было? Тут и жди анафемы. Богатырь Добрыня и подсказал юному подопечному: «Говорят, у жида Абрамки лучший гостиный двор во всем Владимире – едем туда. Богом прошу, Вася, я с Киприаном под одной крышей истоскуюсь».

Болтовня разомлевшего от еды и вина Добрыни едва касалась слуха княжича.

– А если у Витовта с Тохтамышем дела сладились, тогда как? – озабоченно спросил Василий Дмитриевич. – Мы больно знаем, чего сейчас на белом свете творится? Особенно в Орде. Посадит нас Витовт в клетку и обратно к хану отвезет? Вот Тохтамыш обрадуется. Как в этом случае быть?

В покои вошел Афанасий Данилович Кречет, сел на свое место, налил в свой кубок вина, выпил. Он уже успел посидеть с ними, вина испить, отобедать, да дела у него в городе были. Не до отдыха.

– Предчувствие у меня, что случится нечто важное, – сказал разведчик.

– Пожар, потоп, татарва набежит, что? – вальяжно спросил от окна Добрыня.

– Да может, все сразу, – ответил путешественник.

– Княжич боится, что Витовт нас обратно в Орду отдаст, – вздохнул Добрыня, – и я тоже опасаюсь, – он вернулся на просторный топчан, возлег на подушки. – А ты что думаешь, божий странник?

Кречет хитро прищурил один глаз:

– В жизни всякое бывает, но это вряд ли. Витовт не дурак наследника московского престола у отца родного с корешком отрывать. Все же знают: Витовт и Ягайло нынче на ножах. И не Ягайло он нынче, а Ягелло, да еще король Польши Владислав Второй, и теперь в двух государствах хозяин. Не станет князь Витовт ссориться со своим московским соседом. Дмитрий Иванович вновь силу набрал. А Тохтамыш теряет ее в Азии что ни месяц. Сердцем чую, княжич, встретит тебя литовец как почетного гостя.

Василий озадаченно вздохнул:

– Твоими бы устами, Афанасий Данилович, мед и вино пить.

Окна их покоев выходили во двор на цветущий сад, но и отсюда они услышали стук копыт большого конного отряда, донесшийся с улицы, ржание, перекликавшиеся голоса людей.

Все трое живо переглянулись.

– Кого это занесло? – вопросил Добрыня. – Десятка два, не меньше.

– Мало ли кому постоялый двор мог понадобиться, – откликнулся Василий. – На то он и есть – гостеприимный.

Тут дверь широко открылась и спешно вошел один из людей Кречета. Самый смышленый. Он был озадачен.

– Княжич, к тебе гости пожаловали.

Добрыня и Афанасий Данилович вновь переглянулись.

– Кто такие? – спросил Василий.

– Боярин Августас Богданович и его сын Радвила. Они от великого князя Литвы Витовта Кейстутовича, прямо из Брест-Литовского.

– Да ну? – удивился Кречет. – Молва опережает тебя, княжич Василий.

– Зови боярина и его сына, – ответил Василий, застегивая у шеи рубаху.

– Погодь, погодь, – сползая с топчана, махнул рукой Добрыня, – и я кафтан наброшу. А то как в баню собрался.

Минут через пять в гостиные палаты княжича вошли двое самоуверенных на вид литовцев, одетых в долгополые красные кафтаны, ярко расшитые золотой вязью, – пожилой, с окладистой бородой с проседью, и молодой, лет двадцати, с веселыми глазами.

– Доброго здоровья, – поклонился пожилой гость. – Боярин Августас Богданович и мой сын Радвила.

Молодой поклонился:

– Доброго здоровья тебе, княжич. И всем вам, уважаемые сподари.

Василий ответил поклоном:

– Доброго и вам здравия, гости дорогие. – Указал рукой на дюжего товарища: – Мой друг, телохранитель и тысяцкий отца моего – Добрыня Никитич. А это – Афанасий Данилович Кречет. Боярин и также верный подручный моего отца Дмитрия Ивановича. Прошу всех любить и жаловать.

Богатырь-тысяцкий тоже отвесил поклон, но смотрел на гостей отчасти подозрительно, поклонился с достоинством и Кречет. Гости тоже с любопытством рассматривали обстановку – княжич и его человек, как видно, затосковали в гостинице. Вина кругом, снедь. Не шибко торопились они прокатиться по Литве.

– Вы садитесь, – указал Василий на стулья с высокими резными спинками. – Как говорят на Московской Руси: в ногах правды нет. Чувствуйте себя как дома, гости дорогие.

– Благодарствуем, – ответил Августас Богданович.

И оба, отец и сын, послушно сели.

– Вина отведаете? – спросил Василий. – В этом гостеприимном доме, где мы остановились, доброе вино подают.

Литовцы переглянулись:

– Отчего не отведать? – спросил старший. – Отведаем.

– Добрыня, прислугу мы отпустили, уважишь гостей? – кивнул Василий.

– Отчего не уважить, коли добрые люди? – спросил тот, взял пустые кубки из огромного буфета и поставил их на стол.

Разлил вино, подал его литовским гостям.

– Благодарствуем, – кивнул старший посол. – Твое здоровье, княжич.

– Твое здоровье, – кивнул и младший.

Все выпили. Надо сказать, что и гости, и хозяева – все говорили на русском языке, который был в Литве родной – и разговорный, и письменный, и дипломатический, и церковный, разумеется. До насильного насаждения поляками латиницы нужно было еще дожить. Вся эта территория когда-то принадлежала единой Киевской Руси – великому Русскому миру до татарского нашествия.

– Так что привело вас к нам? – напрямую спросил Василий. – Ко мне? – уточнил он.

– Юлить не станем, – четко ответил Августас Богданович. – Вести у нас расходятся быстро. Когда великий князь литовский Витовт узнал, что на его земле гостит сам княжич Василий Дмитриевич, сын великого князя Московского, сразу отрядил меня и моего сына за вами. Сказал: уж коли заехали, мимо не пропускать. Доставить в Брест. Пир в честь моих московских гостей устрою. На перинах пуховых дам отоспаться. А потом и второй пир закачу.

Василий переглянулся с Добрыней.

– Так и сказал?

– Слово в слово, княжич. И добавил великий князь: и охоту для них устрою в наших лесах да полях привольных, что зверьем так и кишат. – Он мечтательно покачал головой. – А какие у нас олени!

– Охота – дело доброе, – согласился Василий. Покосился на Добрыню: – Охоту мы любим. Верно, Добрыня?

– Любим, любим, – отчасти скептически ответил тот.

Августас Богданович удовлетворенно кивнул:

– Мы с большим отрядом приехали к тебе, так что ты своих молдаван отпусти домой. Теперь ты под покровительством великого князя Витовта, на его земле, и он будет отвечать за твою жизнь.

– Вот оно как? – отчасти с сомнением спросил Василий.

– Да мы будто в сети угодили, – пригубливая вино, тихонько проворчал Добрыня. Вздохнул: –