Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов Страница 42

Он закивал головой и снова взгляд в землю.

– Да ты что. – Зинаида зажала рот ладошками. – Брешешь, Матюшка! Оттуда ещё никто живым не вернулся. Что тебя черти понесли на этот остров? Я же говорила, положи коробку на камень, где отшельника распяли, и уходи не оглядываясь, иначе беда вслед за тобой придёт. А ты на остров подался… Ой, Матюшка, ты же тёмные силы разбудил. Господи, спаси и сохрани! – она стала мелко креститься, что-то бормоча под нос. – Просила тебя: оставь на камне, оставь, а ты…

И всхлипнула.

– Ладно, успеешь поплакать, когда время придёт, – заворчал Матвей и поднялся с лавки. – Устал я, мать. Туда добрался. Вышел на край болота. Гляжу, на камне ничего нет. Может, птицы и звери растащили, а может, Духово болото приняло подношения, как говорят. Отдышался. Походил по берегу. Ну и того… В общем, побывал там. Пойду, мать, прилягу. Залихоманило меня. Никакой силушки не осталось, словно в древнего старика превратился. Едва до дома добрался. Опасался, если остановлюсь, значит упаду, потому что ноги не держали. А если б свалился, как же ты нашла бы меня? Вот и пришлось ноги переставлять, лишь бы добрести. Устал я…

Матвей постоял, потоптался. Нахмурившись, исподлобья взглянул в сторону далекого леса, над которым кружились вороньи стаи, мотнул головой, скрипнул калиткой и оскальзываясь направился к крыльцу.

Он долго стоял на крыльце. Курил, о чём-то думал. Поворачивался к Зинаиде, которая стояла под навесом и укладывала щепу в кучку – это для растопки. Смотрел на неё, а потом отводил взгляд и снова доставал мятую пачку папирос и закуривал. Зябко повёл плечами. Что ни говори, а скоро заморозки. А сейчас холодно, сыро, зябко. Прошёл в избу. Скинул промокшую фуфайку. Зачерпнул воды из ведра, что стояло на скамье. Выпил. Наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку, прошёл в горницу. Долго стоял перед иконой. Хмурился, на неё глядел. Что-то шептал. Потом присел на лавку возле окна. Подпёр ладонью подбородок и уставился в окно, за которым уже повечерело.

– На душе тревожно, – задумчиво сказал он. – Сижу, всю жизнь перебираю. Даже странно… Никогда не задумывался, а сейчас всю свою жизнь по полочкам раскладываю. К чему бы, а? Знаешь, мать, – он взглянул на жену, – давно хотел спросить и забывал… У меня есть смертная одежка или ты еще не готовила? Ты время не тяни, приготовь и в шкаф положи. Так, на всякий случай. Пусть лежит. Хлеба не просит, а время придет…

Сказал и замолчал.

– Что тебе понадобится? – отозвалась Зинаида из кухоньки, а потом заглянула в горницу. – Куда торопишься? Заметила, сам не свой вернулся. Меня не проведёшь. Я ж тебя насквозь вижу. Ага… Ишь ты, помирать собрался. Всего до половины жизни дотянул, а туда же – помру, помру… Да на тебе пахать можно, в плечах косая сажень, а ты дурью маешься. Всякую ерунду говоришь. Рано еще. Живи, пока живется…

И встала в дверях, уперев руки в бока.

– Как, куда тороплюсь? – Матвей удивлённо взглянул на жену. – Я же сказал, что помру. Вот придет моё время, помру и всё на этом. У каждого человека свой порог жизни, через который он должен переступить…

И так спокойно сказал, так смиренно, что Зинаида громко и протяжно икнула и закачала головой, а потом принялась креститься.

– Матюш… Матюша, опомнись, – заторопилась она. – Чего ты удумал? Отведи беду от себя, не пускай её в избу. Пусть возвращается туда, откуда пришла. Не поддавайся. Если сломаешься, смертушка быстро тебя заберет. Отгоняй её, отгоняй!

– Знаешь, мать, сколько живу на свете, всё хотелось побывать на том острове, где слышны людские голоса, – задумчиво сказал Матвей. – Если там жил отшельник, потом прятались разбойники, и всё награбленное добро исчезло, французский отряд попал в ловушку на этом же самом острове и тоже исчез, что ни одного следочка не осталось. А куда всё подевалось? Я же с ребятами в детстве сколько раз пытался добраться туда и не получалось. Отец так лупцевал, что на заднице одни сплошные шрамы, а я всё равно хотел пробраться на остров. И сейчас моя мечта сбылась. Мне захотелось там побывать, чтобы своими глазами на всё посмотреть. Послушать голоса, плач, лошадиное ржание, а если повезет, найти сокровища, про которые с малых лет слышал, но самое главное – это почему люди боятся Духово болото. Вот и решил, хоть одним глазком, но посмотрю, что за огромная сила там спрятана, от которой все бегут сломя голову. И я пошёл…

Зинаида застыла возле двери и с тревогой стала ждать, что скажет муж. Знала, его не нужно торопить. Сам расскажет. А если начнёшь подгонять, умолкнет и всё, потом не допросишься.

– Я вышел за деревню, потом свернул на тропку, чтобы побыстрее добраться. Иду, а ноги, как чужие. Остановлюсь, отдышусь и снова шагаю. И чем ближе подходил, тем тяжелее было шагать, словно всю силушку из меня забирали, будто с каждым шагом я всё старше и старше становлюсь. В лес зашел. За кусты, за деревья цепляюсь, а сам под ноги смотрю, чтобы тропку не потерять. Добрался. Стою между чахлых низких сосен, а внутри меня страх ползёт. Душа в кулак сжимается. Огляделся. Положил коробку на камень, где отшельника распяли. Постоял. Потом всё же решился и стал осматриваться по сторонам. А следом как будто меня подтолкнули к болоту. Один шажок, второй, третий, под ногами всё качается, того и гляди провалюсь, а сам прислушиваюсь. Тишина… Такая тишина, аж в ушах звенит. Ни голосов, ни песен, ни лошадиного ржания – ничего! Вокруг топи, низкие сосны, осока виднеется, рогоз, а мне словно тропку указывали, по которой должен пройти. Ведь ни разу не оступился, будто по твердой дороге шагал. Выбрался на остров и сам удивляюсь, как я живым добрался, если тут столько народу пропало, как рассказывают. Немного передохнул, а потом весь остров обошел. Под каждый куст заглянул. Ничего не нашёл, ни единого следочка, что стояла изба, в которой жил отшельник, прятались разбойники со своими сокровищами и укрывался французский отряд. Понимаешь, должны были остаться следы! Хоть что-то, но должно остаться. А там ничего нет. Пустой остров, словно никто и никогда на нем не был. Если взглянуть, таких островков по всему болоту много разбросано. И