Города богов - Сергей Сергеевич Суханов Страница 38

– Тогда почему в деревню вернулся, если дела шли хорошо? – заинтересованно спросил Геродот.

Никкал пожал плечами:

– По дому соскучился.

Он помедлил, брови хмуро сдвинулись.

Все-таки решил рассказать:

– Оставил хангарион на товарищей, забрал свою долю и поплыл к финикийскому берегу… Когда причалили, я родную землю поцеловал. Поднимаюсь по возделанным террасам. Слива цветет, ячмень колосится, скоро жать… Вроде душа должна радоваться, а мне тревожно. В чем дело, думаю, я ведь домой иду… Уже когда подходил к деревне, слышу – хором поют. Печально так, заунывно, словно на похоронах… А в моем дворе два свеженасыпанных холмика. Тут у меня сердце упало, хотя виду не подаю, держусь… Возле хижины родителей односельчане толпятся. Я захожу… На меня все как-то странно смотрят – не радостно, а с сочувствием. Мать на полу сидит, рядом соседки… Растрепанная, вся в черном, лицо сажей вымазано… Еще не старая была, но выглядит как старуха. Увидела меня – и заголосила…

Никкал помедлил, наконец нашел в себе силы снова заговорить:

– Короче, мне потом все рассказали… Тут вот какое дело… Деревню эту хупшу построили двести пятьдесят лет тому назад…

– Кто такие хупшу? – спросил Геродот.

– Племя из долины Амка, – пояснил староста. – Мы их потомки. Я тоже хупшу…

Потом продолжил:

– Тогда в Финикию вторгся ассирийский царь Шаррукин… Вы его Саргоном называете… Армия захватчиков двигалась от Хамата[85] по долине Амка через Кумиду и Сумур. Сидон запросил помощь у фараона Шабаки. Египтяне финикийские города никогда особо не трогали, потому что им лес нужен… Так его еще заготовить надо, потом сплавить. Вот хупшу этим издревле и занимались… В общем, Шабака согласился прислать зерно и оружие… Наши предки отработали, само собой. Щипали ассирийцев всю дорогу до озера Иаммунэ. Хотя многих хупшу тоже побили… А уже от озера поднялись высоко в горы, чтобы уйти от карателей. Здесь и осели… Так вот… Ненависть к оккупантам у всех, кто отсюда родом, в крови. Мы иногда спускаемся в долину, чтобы напасть на разъезды персов, как хупшу раньше нападали на ассирийцев. Ударим – и снова уходим в горы… Но в тот раз все обернулось по-плохому. Отца ранили стрелой. Старший сын, мой брат, хотел унести его в лес… Обоих окружили и зарубили. Товарищи не смогли помочь…

Он внимательно посмотрел на Геродота.

Вопрос застал галикарнасца врасплох:

– Поэтому у меня к тебе вопрос… Ты вообще кто?

Геродот не знал, что сказать.

Решил пока не открываться:

– Фортегесий… Афинский… Моя подорожная должна быть на шее у толстяка в арибалле… Если, конечно, вы ему еще голову не отрубили.

– Отрубили, – спокойно сказал староста. – Но арибалл перед этим сняли. И подорожную я видел. Все верно…

Он посмотрел на галикарнасца с хитрым прищуром:

– Только вот Ярих рассказывал, что ты в Сидоне весь первый день где-то пропадал, а потом исписал целый папирус. А еще он говорил, что когда ты замечал в море корабли с персидским вымпелом, то очень внимательно за ними наблюдал. Шевелил губами, что-то обсуждал с навклером, потом опять доставал папирус и палетку… С чего бы это?

Геродот насупился:

– Не твое дело!

– Да ладно, – иронично усмехнулся Никкал. – Не прячься под панцирь, будто ты черепаха… Ты среди друзей…

Потом снова посерьезнел:

– Нам персы – как кость в горле… Могу проследить своих предков до десятого колена. И все это время кто только не грабил Финикию… Египтяне, ассирийцы, арамеи, вавилоняне… Теперь вот персы… Всем нужен строевой лес, пурпурные ткани, библос… Мастеров угоняют в неволю… Оккупанты лишь берут и ничего не дают взамен… Давай! Давай!

Большие кулаки старосты сжались. Геродот молча ждал продолжения.

Никкал рубанул ладонью воздух:

– Не хочешь, не говори… Но если тебе нужна помощь, можешь твердо на меня рассчитывать.

Выговорившись, он замолчал. Галикарнасец посмотрел на него долгим изучающим взглядом.

Наконец решился:

– Я афинский катаскоп. Меня прислал Буле для оценки военной мощи финикийского флота. Считай, персидского, потому что у самих персов кораблей – рыба наплакала… Они сильны только на суше, да и то берут не уменьем, а числом. Мы им уже не один раз вломили… Так что Финикия – это зона стратегических интересов Афин… Но свою задачу здесь я уже выполнил. Мы с товарищем плыли в Сидон, чтобы сдать в храм Астарты моих рабов… Яриха тоже… Кстати, у меня есть и свой интерес. Мне очень нравится описывать разные страны и народы… Вот недавно из Египта вернулся… Ярих, конечно, парень наблюдательный, но не все так однозначно… Я на папирус не только военные данные заношу… Описываю свои впечатления, соображения, личный опыт…

Геродот неожиданно поменял тему:

– Как вы меня в лесу нашли?

– Так Ярих мой племянник. Из нашей семьи в деревне остались только моя мать, я да он.

Никкал обвел взглядом хижину:

– Здесь он и живет.

– А его мать? – спросил Геродот.

Никкал спокойно ответил:

– Умерла от грудной болезни…

– Погоди, – недоуменно проронил галикарнасец. – Ты ведь старше меня… Тебе на вид лет сорок.

– Около того, – подтвердил Никкал.

– Где твоя жена… Дети?

На этот раз губы старосты дрогнули:

– Бездетный я. Жена не успела родить… Погибла.

Геродот смотрел на него, не решаясь спросить, как.

Однако Никкал заговорил первым:

– Невеселая у нас с тобой беседа получается… Да жизнь есть жизнь… Кому Астарта счастья полный пифос отмеряет, а кому и горсти нет… В общем, жгли мы всей общиной древесный уголь… Жене моей черед пришел за конусом следить на закате. Она взяла охапку дров и полезла к продуху… Не знаю, как у вас в Элладе, а в Финикии углежог к продуху подбирается по приставной лестнице… Жена уже почти до верха долезла, да, видать, успела надышаться гари. Голова закружилась, она и оступилась. Полетела на конус. А там… Уж не знаю, в чем причина была… То ли закладные плахи неплотно сложили, а может, трещина пошла по конусу от усадки… Дело-то уже к ночи было… Дерн начал изнутри прогорать… Вот она в пустоту и провалилась. Один из наших к ней бросился, да поздно было… Сгорела заживо…

Помолчали.

Наконец Никкал справился с чувствами:

– А что до Яриха, так ему дважды повезло… Пираты его сразу не убили. Потом он по дороге сбежал… Он ведь мне как сын…

Староста повернулся к алтарной нише, чтобы с глубоким почтением произнести:

– Слава