Журавушки - Михаил Иванович Смирнов Страница 38

Прислонившись к стене, Андрей улыбался и наблюдал за дедкой Лёшей. Ему нравилось смотреть, как дедка суетится, радуясь встрече. Суетился, не зная, чем угостить, куда посадить своего постояльца, к которому привык за долгие годы.

Да и Андрей тоже привык к нему. Выкраивал денёк-другой, мчался сотни километров, чтобы встретиться со стариком, гостинец ему передать, а потом поговорить по душам, что дедка Лёша очень любил, особенно если чуток выпьет.

Казалось, этот денёк-другой быстро пролетали, но в то же время они были долгими. Засиживались до третьих петухов. Нравилось слушать, как дедка рассказывал про свою жизнь, про семью, детей и внуков с правнуками. Постоянно говорил про бабу Таню, которую давно уж схоронил, но всегда о ней помнил и при случае рассказывал, как они жили.

Пусть частенько повторялся, но Андрею интересно было его слушать. Так и сидели до рассвета, пока на тарелках и в чеплашках ничего не оставалось, всю ночь гоняли чаи из самовара с баранками, пряниками да всякой карамелькой, какая находилась в запасах у старика.

Едва ложились, чтобы немного вздремнуть, как до Андрея уже доносился бубнящий голос – это дедка Лёша выгонял пару овечек, а потом принимался кормить прочую живность. Затем начинал греметь чугунками, кастрюлями, что-то шкворчало на кухоньке, чем-то гремел, потом распахивалась дверь, и дедка теребил за плечо…

– Андрюшка, оглох что ли? – донёсся голос старика. – Вечерять-то будем, али как? Я такой супчик сварил, аж язык проглотишь. Третий день не могу доесть, и никто не заходит, зараза, чтобы помочь.

Устало растерев лицо, Андрей взглянул на дедку, который стоял возле него, держа в руках чекушку.

– Что? – тряхнув головой, сказал Андрей. – А-а-а, конечно будем! У меня в животе кишка кишке приговор пишет, как говаривала мать. А ты, вижу, дедка Лёша, дождаться не можешь, когда стопарик опрокинешь, да? Так и нянькаешь бутылку, так с собой и таскаешь. Наверное, на стол собирал, а её в руках держал или в кармане прятал. Видать, опасаешься, что выпью…

– Эть, ну какой же ты неугомонный, шалопай! – ткнув пальцем в очки, дед Лёша поправил их, присел на краешек табуретки и торжественно водрузил чекушку на середину стола, где уже стояла початая бутылка вина. – Сам же отказался, а теперь изгаляешься над стариком, да? Ну-ну, смейся, злыдень! Вот дождёшься, отправлю в управу, пусть председатель к себе на постой берёт. У него места много! Бригаду оглоедов можно загнать и ещё место останется. Не домишко стоит, а дворец состряпал. Вот скажи мне, Андрюшка, зачем этому малохольному нужны такие хоромы, ежели вдвоём с жинкой живут, а? Перед кем решил похваляться? Перед нами? Нет, наверное, перед курями да гусятками. А нам-то наплевать и растереть, – и, похрустывая луком, посмотрел на постояльца.

– Какой дворец? – Андрей взглянул исподлобья и махнул рукой. – Там, возле пруда который?

– Да, на бережку Ветвянки стоит, – сказал дедка Лёша и, не удержавшись, потянулся за бутылкой. – Выйдет из баньки, в чём мать родила, постоит, покрасуется, по пузу похлопает, потом сверкнёт голой задницей и бултых в воду! Сперва, как стали они жить в хоромах, все бегали туда, чтобы поглазеть, а затем махнули рукой. Пущай жирует! Главное, чтобы работа была да деревенских не обижал. Ну, смотрю, заговорил тебя, а сам уже поклёвываю со стола. Давай-ка повечеряем…

На столе возвышалась горка нарезанных ломтей хлеба. Рядом стояла солонка. На тарелках и блюдцах были разложены картошка в мундирах, лук, сало отсвечивало розоватым цветом, лежали куски пирога – это Анютка принесла. Тут же сбоку примостилась горочка жареной мелочёвки – то ли верховка, то ли окуньки – непонятно, вишнёво светился бок бутылки с вином, а рядом с печкой дожидался старенький самовар.

– Эх, дедка, так и знал, – горестно вздохнул Андрей и хитровато взглянул на старика. – Себе-то поставил рюмку, а мне из горлышка пить аль в тарелку с супчиком налить, а? – и, подперев подбородок, он посмотрел на старика.

– Ну, злыдень! – у старика задрожала губа, обнажая прокуренные зубы. – Опять меня цепляешь. Ты же сказал, что не будешь пить. Эть, ну и балаболка! – и, развернувшись на табуретке, открыл шкапчик и достал гранёный стакан. – Хороша рюмочка, Андрюшка, аль мелковата? – с ехидцей сказал он и довольно хохотнул, ткнув пальцев в очки, сползшие на кончик крупного шишкастого носа. – Наливай!

Плеснув немного вина в стакан, Андрей улыбнулся. Ему нравилось наблюдать, как ершился старик, как подсмеивался над ним, но и сам не обижался на шутки, а лишь нарочито хмурил чернущие брови-гусеницы и начинал ругать всех и вся, словно он такой сердитый, а душа-то у него была предобрая, да и характер безобидный, покладистый. Так, попыхтит, как самовар, и успокоится. Ну, а «злыдень» – это его любимое слово, которое применял в любых случаях, когда шутил и когда бранил.

– Ух, вонюча, зараза! – дедка Лёша нюхнул водку, передёрнул плечами и, неторопливо выпив, зажмурился, не глядя протянул руку, схватил со стола кусок пирога и выдохнул. – Но хороша-таки, душонку греет! – и, надкусив пирог, аккуратно положил на стол, придвинул тарелку с супом и, покряхтывая, стал шумно хлебать.

Поставив стакан, Андрей придвинул щербатую тарелку, захрустел луком, зачерпнул гущу и с недоумением посмотрел в ложку, опять помешал в тарелке и снова взглянул.

– Деда, кто супчик варил? – он медленно положил ложку. – Не Анюта, случайно? С чем сварганили?

Шумно отхлёбывая, старик прошепелявил:

– Сам кашеварил, сам. Суп «санды», как называла его бабка. Что под руку попало, с тем и приготовил. Неужто тебе не нравится? Вкусный – страсть!

Подняв ложку, с которой свисала капуста и вермишель, Андрей посмотрел на старика.

– Ты случайно не ошибся, дедка Лёша? Может, это для поросяток?

– Ага, придумаешь тоже, – утерев рот стареньким полотенчиком, прошамкал дед и вытащил из тарелки крупный мосол с мясом. – Это тоже свинюшкам, да? Нет, Андрюшка, я вкусный супчик сварил. Ух, а запашистый! – он вздохнул и прикрыл глаза.

– Ты бы ещё горох туда насыпал, – ворчливо сказал Андрей. – Что уж мелочиться-то?

– Прям, тебе не угодишь! – пробубнил дедка и потянулся за чекушкой. – Наворачивай, наворачивай… Здесь тебе и первое, и второе блюдо, словно в столовке побывал, – он взглянул на стол и шлёпнул по лбу. – Эть, старый дурень! Забыл же… Андрюшка, может, в погреб слазить, а? Ну, вытащу баночки с огурчиками-помидорчиками. Хочешь?

Похрустывая косточками рыбьей мелочёвки,