Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов Страница 37

– Ну, ты глянь на него, – всплеснула руками Зинаида и закачала головой, взглянув на вещи, валяющиеся на полу. – Не успела на двор выйти, чтобы белье развесить, а он соскочил и устроил настоящий погром в избе. Ты же спал, зараза этакая. Храпел, аж стены дрожали. Зачем поднялся? Вон какая непогодь на улице. В такую погоду только спать и спать, а ты соскочил. Теперь будешь всю ночь из угла в угол ходить. Сам не спишь и мне покоя не дашь. Что ищешь в шкафу? Мало выпил за обедом? Решил поискать, пока я отлучилась. Я же наливала тебе. Хватит. И не ройся в вещах, всё равно не найдешь. Как на духу говорю. Не шарься. Я весь запас по соседям разнесла. Не ищи, повторяю, там ничего нет! И хватит вещи разбрасывать. Иначе в следующий раз тебя заставлю стирать.

И нахмурилась, встала перед ним, руки в боки.

– Отстань со своими бутылками! – не поднимая головы, рявкнул Матвей, продолжая копаться. – Если захочу, всегда найду выпивку. – И тут же взглянул на жену: – Слышь, Зинка, куда запрятала новые тапки, ну те, что наша Валька привозила для меня? Помню, где-то видел, всё перерыл, а они запропастились. Куда убрала?

Он снова посмотрел на жену.

– А тебе-то зачем? – удивлённо спросила Зинаида. – Ты же заявил, что в избе привык босиком ходить, а по улице в тапках не ходят. И махнул рукой, что тапочки – это баловство и не более того. Я и того… – И подозрительно так: – А для чего ищешь? В окошко видела, что ты с Игнатом Гороховым стоял на улице. Всё наговориться не могли. Разойдутся в разные стороны и снова сходятся, опять начинают языками трепать, как бабы базарные. Ему пообещал? Не иначе, на бутылку сменяешь. Ты бы лучше с ним договорился, чтобы солому привезти да в лес съездить. Говорят, зима суровой будет, а у нас дров в этом году – кот наплакал. Хороший мужик в дом тащит, а ты из дома. Гляди у меня… Сразу кочерёжкой прогуляюсь по хребтине, а потом все руки поотшибаю, что нажитое добро разбазариваешь. Не тобой положено, не тебе брать. Гляди, дважды не стану повторять. Ты меня знаешь…

И грозно сдвинув бровки, она погрозила пальцем.

– Ты, Зинка, не придумывай, – буркнул Матвей, вытащил ещё одну охапку тряпья и стал расшвыривать. – Пока ты постирушками занималась и белье развешивала на дворе, мне батя приснился. Аж сердце затрепыхалось и воздуха не стало хватать, когда его увидел. Он стоит и смотрит на меня, аж мурашки по мне забегали, а потом велел принести ему другую обувку. Говорит, что ботинки жмут. Все ноги посбивал. Велел, чтобы я принёс посвободнее да помягче обувку, если такая есть. Я стал отнекиваться, мол, где взять её – эту обувь, сам в кирзачах хожу, а потом вспомнил, что мне тапки подарили. Удобные, мягкие. Дай, думаю, отнесу. Всё равно без дела валяются. Тапочки – это обувь не для деревни. В тапках только по городу форсить или в домовину класть – милое дело, а по деревенской улице ходить, так никаких денег не напасешься на них.

Зинаида ойкнула, прижала руки ко рту и невольно оглянулась на окошко, где в воздухе продолжали кружиться вороны, а некоторые помчались в сторону дальнего леса, где находилось Духово болото, над которым было черным-черно от вороньих стай…

– Отца видел и даже говорил с ним? – запнулась Зинаида. – Уж сколько лет прошло, как на мазарки снесли, он ни разочка во сне не приходил, а нынче приснился. И другую обувь попросил. Аж на душе заскребло, как ты сказал…

И, взглянув на икону, торопливо перекрестилась.

– Да, велел другую обувь принести. Я сразу говорил вам, когда он помер, что для него маленькие ботинки приготовили, у него ножища-то здоровенная была, а вы заупрямились. Не выбрасывать же, за них деньги плочены… – передразнил Матвей. – Еле ноги в ботинки всунули, когда в смертную одёжку одевали, а теперь напомнил о себе. Вот так стоял передо мной и смотрел, а сам хмурился, брови сдвинул, потом сказал про обувь и к себе позвал. Мол, приходи, Матюха, я жду тебя. Глянь, Зинка, вот так меня звал, – и Матвей медленно помахал рукой.

– Ой, божечка, беда пришла, – зашептала Зинаида и взглянула на мужа. – И ты согласился? Надо было сказать, чтобы не звал к себе, что ты еще не все дела переделал. А когда освободишься и настанет твое время, сам придешь. А то, вон, как у Леньки Малуева получилось. Тоже батя приснился. К себе позвал. Ленька пообещал, что придет. И что ты думаешь, через неделю на машине разбился. Встретился с отцом. А еще говорят…

– Хватит придумывать, – перебил Матвей и пожал плечами. – Это же отец. Сама знаешь, его слово – закон для всех. – И тут же нахмурился. – Ты, Зинка, не трепли языком, а лучше делом займись. Куда упрятала тапки, что дочка привезла? Вытаскивай. Я бате отнесу, пока на улице не стемнело. Он ждет…

– А зачем ему сказал, что тапки есть? Мог бы соврать, чтобы к нему не ходить. Сказал бы, что заболел, ну, чтобы не тащиться на Духово болото, а ты… – Она сокрушённо закачала головой. – Что говоришь? А, тапки… Так это… – Зинаида дёрнула головой, запнувшись, и неопределённо махнула рукой. – Там они… Там тапки лежат.

– Вот поднимись и иди за ними, – заворчал Матвей и ткнул пальцем в половицу. – Живо принесла! Сидит, языком молотит. Батя ждать не любит. Сама знаешь. Да и мне нужно поторопиться, чтобы темной ночью не возвращаться.

Жена недовольно забубнила, когда Матвей поднялся, и, не глядя под ноги, наступая на разбросанные вещи, направился к столу. Зинаида поглядела на него, а потом опустилась на лавку возле окна и мелко перекрестилась.

– Слышь, Матюша, может, почудилось, что к себе зовет? – прикрывая рот ладошкой, сказала Зинаида, раскачиваясь на лавке. – Мало ли что приснится, тем более стопочку-другую опрокинул. На душе захорошело. Заспал, вот и померещилось… Пока ты храпел, я на двор выходила. Едва с крыльца спустилась, как на меня вороны налетели, чуть было не заклевали, пока белье развешивала, а потом наша собака завыла, зараза такая. Тоненько так, с подвыванием, аж на душе нехорошо стало. Сапогом в неё кинула. Промахнулась. В соседский огород улетел. Потом схожу, заберу. Я