Города богов - Сергей Сергеевич Суханов Страница 36

Пересчитав монеты, главарь протянул покупателю арибалл. Тот повертел сосуд в руках, но доставать из него папирус не стал.

«Похоже, и этот койнэ не знает, – решил Геродот. – Интересно, что ему наплел Батрун…»

Галикарнасец снова вытянул перед собой кисти, теперь этот умоляющий жест был адресован новому хозяину. Тот кивнул. Потом осмотрелся и приказал человеку с копьем принести обломок жернова от ручной мельницы, который валялся у стены хлева.

Вскоре Геродот плелся за нагруженным ослом, обхватив руками плоский камень. При этом еще нужно было смотреть под ноги, чтобы не наступать на коровьи лепешки.

Веревка резала шею, тяжесть ноши давила на грудь. Стекавший со лба пот разъедал глаза, а мухи просто обезумели от запаха навоза, которым были измазаны ступни.

3

Прогон полого поднимался в горы.

Любой плоский клочок земли на террасах склона был распахан под посевы полбы и ячменя. Делянки желтели неубранной после весенней жатвы соломой. Птицы азартно долбили утрамбованную волами землю, склевывая оставшееся после молотьбы зерно.

Межами служили выстроившиеся в ряд груши и яблони, а там, где среди известняковых скал мотыга земледельца оказалась бессильной, склон покрывали буйные заросли фундука.

Заботливые крестьянские руки поставили подпорки под усыпанные шелковистыми оранжевыми плодами ветки персиковых деревьев. Крона огромной смоковницы с толстым перекрученным стволом приобрела фиолетовый оттенок из-за обилия спелых смокв.

С виноградных лоз свисали кисти покрытых сизоватым восковым налетом ягод. Прежде чем снять гроздь, женщины аккуратно подрезали черенок ножом, в то время как малыши увлеченно собирали упавшие на землю виноградины. Дети постарше относили полные корзины к привязанным в тени орешника ослам.

На тащившего свою бесполезную ношу Геродота никто не обращал внимания. Пробежит по рабу равнодушным взглядом финикиянка, да любопытный до всего нового мальчуган покажет на него пальцем.

«Никакого сочувствия или жалости, – обиженно размышлял галикарнасец. – Будто я не живой человек, а проклятый дух коринфянина Сисифа в Гадесе… Хоть бы кто воды предложил… После битвы при Эвримедонте возле храма Диоскуров в Афинах вообще не протолкнуться было, потому что военнопленных нагнали целую толпу… Сердобольные афинянки им то кружку воды сунут, то лепешку… Даром что враги… Среди рабов и финикийские моряки были… А эти… Так что с них возьмешь – пиратские деревни… Варвары…»

Чем выше в горы поднимался отряд, тем меньше встречалось возделанной земли. Ветер теперь казался не свежим, а пронизывающим. Фруктовые сады сменились смешанным лесом.

Когда прогон углубился в дубраву, Геродот насторожился. Чего доброго, его ведут собирать красильный кермес. Сейчас как раз сезон… Работа, не приведи Зевс, муторная и вредная.

Тебя сажают на цепь. Сначала собираешь с дубовых листьев тлю и опрыскиваешь ее уксусом, чтобы убить. Потом сушишь мертвых насекомых на циновках под солнцем для насыщения красным цветом. Под конец набиваешь ими мешок и ждешь хозяина.

Вся беда в том, что раба кормят по выработке. Собрал сколько нужно кермеса – дают еды. Нет нормы – работай дальше голодным. Так хозяина еще дождаться надо. Сколько у него делянок по склонам, тебе не известно. Он может прийти, а может и полениться.

Однако здравый смысл все-таки взял верх над паническими домыслами. Зачем финикиянам кермес или кошениль, если у них есть мурексы? Только из секрета морских моллюсков добывается насыщенный фиолетовый цвет. Все остальные способы – просто подражание.

Геродот вроде как успокоился. Он наконец понял, что они направляются к перевалу. Но сколько ему еще тащить этот жернов… Руки уже отваливаются! Хорошо хоть пираты сандалии ему оставили, потому что в горах босиком далеко не уйдешь.

Прогон вился по ущелью, которое с каждым стадием становилось глубже и глуше. Услышав шорох мелкого камнепада, галикарнасец поднял голову. На верхушке бурой скалы замер горный козел.

Геродот воспрял духом: «Солнце справа… Хороший знак!»

Вверх от пастбища тропа стала чище, но уже. Из завалов желтого песчаника торчали стволы пиний с обломанными ветвями и срезанными верхушками.

Галикарнасец понял, что в период зимних дождей этот перевал может быть опасен. Скорее всего, им пользовались только жители ближайших деревень по обеим сторонам Ливанского хребта.

Над бугристым зеленым морем высились почти голые ванильные скалы с редкими пучками кустов между зубцами. Отвесные скаты казались полосатыми из-за сбегающих вниз коричневых и серых языков разноцветной породы.

На седловине отряд остановился, чтобы возложить дары к небольшому алтарю Астарты. Покрытая патиной медная фигурка в высоком калафе восседала на каменном троне с согнутыми в локтях руками.

На лице богини застыло удивленное выражение, будто она не ожидала гостей. Тучный финикиянин заботливо вставил в неплотно сжатый кулак статуэтки букет свежесорванных полевых цветов.

Одна из мисок перед постаментом пустовала, видимо, птицы давно склевали оставленные паломниками подношения. Зато другая все еще была наполнена до краев оливковым маслом. Тогда он покрошил в нее лепешку. Пестрые финикийские голуби тут же слетелись на ближайший к алтарю клен.

Затем троица простерлась ниц. Геродот торопливо опустился на колени, выпустив наконец из рук обломок жернова. Пленник позволил себе вымученную улыбку, чтобы шепотом вознести молитву Аполлону Аграйосу.

Пусть перед ним алтарь чужой богини, но он точно знает, что вечный дух светоносного бога сейчас охотится в ущельях Ливана так же, как он с начала времен охотился в горах Карии, Аркадии и Беотии. И не оставит своего преданного адепта в беде.

Здесь впервые за время долгого пути галикарнасцу дали воды. Сначала псарь поставил оловянную миску перед овчаркой. Когда пес напился, финикиянин сунул ее пленнику. Но Геродот успел сделать всего несколько глотков. Псарь вышиб миску у него из рук под одобрительный хохот товарищей.

Спуск с восточного склона оказался куда круче. Отряд пробирался в основном по руслам обмелевших горных ручьев. Тучный финикиянин по-прежнему не слезал с осла, в то время как его подручным то и дело приходилось убирать с дороги оставшиеся после паводка коряги.

Когда сквозь еловые лапы голубым цветом брызнула гладь озера Иаммунэ[84], пленник окончательно обессилел. Икры сводило судорогой, дыхания не хватало.

Чтобы было легче тащить жернов, Геродот прижимал его к бедру. Так теперь еще и стертая камнем кожа саднила там, где ноша прорвала в хитоне дыру.

Внезапно в чаще раздалось глухое отрывистое бормотанье. Где-то рядом ему ответил протяжный тоскливый скрип, сменившийся хлопаньем крыльев. Копьеносец насторожился – с чего это совы переполошились… Или кто по лесу идет?

Но он так и не успел разобраться в причинах птичьей