Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул Страница 36

– Поэтому мы должны покончить с ними обоими, – перешел на крик Ринальдо.

Палла Строцци фыркнул. Возможно ли, что только такое решение всегда являлось единственным из существующих для его соратника?

– Я не говорю, что не следует так поступать, однако нельзя забывать, что изрядное число нобилей встает на сторону Медичи. Пьеро Гвиччардини, Томмазо и Никколо Содерини, Пуччо и Джованни Пуччи уже присоединились к Лоренцо. И потому полагаю, что самым правильным решением будет изгнание.

– Ну конечно! – взорвался Ринальдо дельи Альбицци. – Какая чудесная мысль! Думаешь, вдали от Флоренции Медичи прекратят оказывать свое пагубное влияние на город? У них повсюду имеются друзья! Например, в Венеции, где находится один из самых крупных филиалов их банка, благодаря чему Медичи заключили союз с самим дожем. Да и в Милане, – если верно, что Франческо Сфорца относится к числу друзей Козимо и то, что он, похоже, собирается в ближайшем времени посягнуть на сложившийся в герцогстве порядок. Ходят слухи, что семье Висконти недолго оставаться у власти. Возможно, только Рим сейчас не благоволит Медичи, однако и в этом я вовсе не уверен, поскольку именно их банк является депозитарием Апостольской палаты, и здесь мы говорим о сокровищах понтифика. Теперь, наконец, вы понимаете, какую опасность для нас представляют Медичи? И полагаете, что сохранить Козимо жизнь – правильное решение?

Гнев ослепил Ринальдо, однако не лишил его способности с невероятной ясностью оценить положение, Бернардо Гваданьи не мог этого не признать. И тем не менее смертный приговор для Козимо тоже не казался ему наилучшим решением. Мнения в Совете Двухсот разделились пополам, более того, если уж говорить начистоту, сторонники менее сурового вердикта имели небольшой перевес. И Бернардо Гваданьи не мог этого не учитывать. Именно поэтому он закрылся с Ринальдо и Паллой в оружейной, выходящей во двор палаццо делла Синьория, и с крайней неохотой поддерживал разговор. Если бы кто-нибудь увидел их в эту минуту, принял бы за заговорщиков. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Совет Двухсот решил взять паузу, и сейчас, после происходивших в последние дни бесконечных заседаний и шумных дебатов, где решалась судьба Козимо Медичи, почти опустевшее палаццо, казалось, погрузилось в относительный покой.

– Не думаю, что смертный приговор является хорошей идеей, – произнес Гваданьи. Но, взглянув в налитые кровью глаза Ринальдо, тотчас поспешил добавить: – Я не хочу сказать, что он не должен умереть. Однако важно, чтобы сие благотворное событие произошло по воле несчастного случая или прискорбных обстоятельств, а не в результате исполнения приговора.

– Дорогой Бернардо, – ледяным тоном и с некоторым нажимом произнес Ринальдо, – надеюсь, мне не нужно напоминать, как ты стал гонфалоньером справедливости Флорентийской республики.

– Нет, я этого не забыл, однако сие не может являться оправданием неосмотрительности. Я бы сто раз подумал, прежде чем приговорить к смерти такого человека, как Козимо. Изначально мы договаривались освободить город от тирана. Однако я не считаю, что смертная казнь в этом случае является действительно разумным решением. Я не ставлю под сомнение мою преданность вам, мессер Ринальдо, и именно потому, что, как вы верно отметили, Медичи имеют очень влиятельных друзей, нам следует действовать осмотрительно, дабы не вызвать их гнева.

– Не говоря уже о том, – загадочным тоном вторил ему Палла Строцци, – что Флоренция сейчас находится в состоянии войны с Луккой…

– Война, ответственность за которую, на нашу удачу, – прервал его Ринальдо, – нам, благодаря талантливым ораторам, так ловко удалось свалить на Козимо.

– Знаю, знаю, – раздраженно продолжил Палла, – именно я являлся одним из них. Однако, если Лоренцо пойдет на Флоренцию, к войне с Луккой добавится война гражданская.

– Еще одна причина уничтожить Медичи! – горячился Ринальдо.

– Так-то оно так, однако кто-то может подумать, что второй конфликт случился именно из-за нас, и, ежели начистоту, будет недалек от истины.

– И пусть! А что вы тогда предлагаете? – спросил Рональдо. – Потому как предупреждаю: я не намерен упустить такую возможность. Слишком уж часто ему все сходило с рук.

– Подождем еще немного, – задумчиво произнес Бернардо. – Попробуем повлиять на мнение Совета через наших людей, однако действовать следует с осторожностью, чтобы никто не заподозрил, что давление исходит от нас. А тем временем приготовимся отразить нападение Лоренцо. Я сегодня же вечером соберу Совет Десяти, дабы он распорядился удвоить количество стражи. Размещу на подступах к Флоренции и на городских стенах всех имеющихся людей. Сделаем все, что в наших силах. Не позволим застигнуть себя врасплох. А через два дня примем решение. И коли вдруг злосчастная судьба пожелает, чтоб это было изгнание, найдем способ сделать его особенно невыносимым.

Ринальдо недовольно фыркнул, но в конце концов кивнул.

– Согласен, – выдавил он, – однако же постараемся не затягивать, не то, клянусь, я прикончу этих двух братьев своими руками.

Козимо не сомкнул глаз всю ночь. Крутился на грубо сколоченных нарах, пытаясь уснуть, но жесткие деревяшки впивались в спину. Словно прокрустово ложе. Яркий луч света проникал из окна и обволакивал теплым воздухом Альбергетто. Услышал, как в замочной скважине поворачивается ключ. Не успел встать, а Федерико Малавольти уже вошел в камеру.

Видя его, как всегда, открытое и искреннее лицо, Козимо почувствовал себя менее одиноко. Словно в подтверждение этому Федерико обратился к нему со словами, которые прозвучали бальзамом для его измученной души.

– Мессер Козимо, вчера вечером я говорил с вашей супругой Контессиной. Как я понял, вы отказываетесь от еды, так как полагаете, что она отравлена. Посему я приму пищу вместе с вами из одной тарелки, дабы у вас не осталось сомнений в моих добрых намерениях. Хочу, чтоб вы знали: во мне нет ненависти к вам, я считаю глубоко несправедливым обвинять вас во всех несчастиях, обрушившихся на Республику. И хотя мне неведомо, верно ли то, что говорят о вменяемом вам в вину стремлении к тирании, думаю, что, по крайней мере, вы заслуживаете того, чтоб вам сохранили жизнь.

Высказав свое мнение, Федерико поставил тарелку рядом со старшим Медичи. Разломал пополам хлеб и откусил кусок. За ним другой. Потом взял кувшин и плеснул воды в деревянную кружку. Выпил.

Посмотрел в глаза Козимо.

Какое-то время оба молчали. Федерико Малавольти понимал, что невзгоды, выпавшие на долю Козимо, не прошли бесследно. Не столько заключение – оно длилось всего несколько дней, – а скорее бесконечная череда испытаний, которым подвергала его повернувшаяся к нему спиной судьба. Каждый день к палаццо делла Синьория, где собирался Совет, стекался народ. И это солнечное утро не стало исключением. До Альбергетто, единственное окно которого выходило на площадь, где спозаранку толпились люди, доносился непрерывный гул.