Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник Страница 35

Так прошло три с половиной года. Из-за того что у меня не было медицинского образования, я выполняла самую грязную работу: перевязывала раненых, обрабатывая гнойные раны, мыла полы и убирала ночные горшки, ассистировала на операциях, когда другие медсестры были заняты. Чего я только не видела за время вынужденного пребывания в Константинополе! А с началом гражданской войны количество беженцев из России увеличилось в разы. С переполненных до отказа кораблей начали поступать почти обезумевшие люди: оборванные, месяцами не мывшиеся, заросшие, вшивые и, естественно, голодные. В лазарете стоял тошнотворный запах гниющих ран и немытых тел. Кругом раздавались стоны и крики, слышались жалобы на боль и плохое содержание. А что мы могли предложить им? Посольство было переполнено, больница тоже.

Как-то раз, выйдя из здания, где располагалась наша миссия, я столкнулась с дамой, плывшей вместе со мной на корабле.

– Вы еще здесь? – удивленно приподняв брови, спросила она, уставившись на меня. – Мне всегда казалось, что вы первая покинете эти края… По-моему, у вас тётя жила в Париже, если мне не изменяет память?

– Так и есть, – вздохнув, отозвалась я, потрепав мальчугана, стоявшего рядом с ней, по голове. – Я должна была уехать еще три года назад, но, увы, непредвиденные обстоятельства заставили меня обратиться за помощью в посольство. Виза и все документы пропали в пожаре, который произошел в квартире, где я снимала комнату.

– Это ужасно! – всплеснув руками, отозвалась дама. – Мы тоже вот только-только получили немецкую визу и через две недели наконец уезжаем из этого скверного места.

– Мадам Волкова, – упав на колени, взмолилась я. – Возьмите меня с собой… в качестве гувернантки для вашего мальчика… Я не буду вам в тягость! Только до Берлина, клянусь. Там я сама позабочусь о себе. Помогите вырваться из этого ада! Прошу вас!

– Я… я не знаю… как скажет муж, – придя в замешательство от моей просьбы, проговорила дама. – Вы же понимаете, что не я решаю.

– Пожалуйста, поговорите с мужем! Очень вас прошу!

– Ну хорошо, – потупив взор, сдалась мадам Волкова. – Я переговорю с ним. Помнится, Серж тепло отзывался о вас… Может быть, он и разрешит присоединиться к нам. Так что если муж согласится, то завтра я дам вам знать. Прощайте!

Это была самая длинная ночь в моей жизни. Решалась вся моя дальнейшая судьба. Наутро я получила записку от господина Волкова, в которой сообщалось, что меня нанимают в гувернантки. Не могу передать радость, охватившую меня. Вновь ожила надежда, что моим кошмарам придет конец.

Неплохое знание немецкого языка помогло без труда получить визу в посольстве Германии (разумеется, не без некоторой суммы денег и поручительства, которое дал господин Волков, нанявший меня на службу). Через две недели, собрав скромные пожитки, я с семейством Волковых покинула негостеприимный Константинополь и окольными путями направилась в Берлин.

Стоит ли рассказывать о моей жизни по прибытии в столицу Германии? Думаю, нет. Мне больно вспоминать об этом. Расставшись на вокзале с семьей, которая помогла мне вырваться из ада, я осталась наедине со своими бедами и проблемами. Но у меня была цель: во что бы то ни стало добраться до Парижа.

Первая берлинская ночь прошла в бараке вместе с крысами, тараканами и бездомными. А наутро, отметившись в русском посольстве, я отправилась искать работу. Кем только я не работала, какие только профессии не сменила, чтобы заработать денег на билет до Парижа. Трудясь по 18 часов в сутки, я думала только об одном – как выжить и вырваться из преисподней.

Через восемь месяцев, получив французскую визу и скопив путем строжайшей экономии нужную сумму, я наконец села в поезд, идущий в город мечты. Господь сжалился надо мной и дал небольшую передышку.

В Париж я прибыла в начале октября и с первых минут поняла, почему меня так тянуло в этот удивительный город, который с наступлением осени стал просто волшебным. Легкий прохладный ветерок, багряные деревья, шуршащие под ногами листья каштанов, василькового цвета небо, прозрачный воздух и чарующий запах кофе, доносящийся из многочисленных кафе, – Париж жил своей, только ему присущей, жизнью. Ему было не до ужасов гражданской войны, не до страданий беженцев, не до голода, от которого миллионами умирали в России. Да, после русской разрухи, дурно пахнущего лазарета в Константинополе и грязного барака в Берлине столица Франции поражала праздничностью и жизнерадостностью.

Найдя через справочное бюро адрес моей родственницы, я пешком направилась к ней. Денег на извозчика или такси у меня не оставалось. Идя по улицам города, рассматривая витрины магазинов, видя модниц в ослепительных туалетах, которые неспешно прогуливались по большим бульварам, я чувствовала себя чужой в этом городе.

Франция к тому времени уже оправилась от войны. Люди наслаждались мирной жизнью, не вспоминая о прошлом и не страшась будущего.

– Клэр, кто пришел? – услышала я недовольный голос, доносившийся из столовой. – Скажи, что мы никого не ждем и не принимаем.

– Вы слышали, что сказала хозяйка? Приходите завтра.

– Но… увы… у меня нет возможности… передайте, пожалуйста, что я по личному делу. Пожалуйста! Я совсем ненадолго.

– Как мне доложить о вас, мадемуазель? – спросила молоденькая девушка, с любопытством разглядывая на меня.

– Екатерина Сергеева, – смутившись, представилась я, – я… из России. Дочь Сергея Николаевича Сергеева.

– Подождите тут, – указала мне горничная на низенькую табуретку, стоявшую возле двери.

Через минуту в прихожую вышла достаточно грузная дама средних лет, одетая в домашнее платье по моде начала двадцатых годов. При ее появлении я немедленно встала и, присев в реверансе, замерла, ожидая ее решения: пустить меня в дом или выгнать на улицу.

– Вот уж никак не ожидала увидеть тебя в Париже, девочка, – по-русски промолвила дама спустя какое-то время. – Что ж, проходи в гостиную. Вероятно, у тебя была веская причина побеспокоить меня.

Холодный прием родственницы был предсказуем. Я предполагала, что она вряд ли обрадуется моему приезду.

– Давно ты покинула Россию, девочка? – начала расспросы родственница, строго посмотрев на меня.

– В декабре семнадцатого года, – тихо проговорила я, не поднимая головы.

Тётиному удивлению не было предела.

– Где же ты была все это время? И как родители могли отпустить тебя одну, без няни или гувернантки? Это недопустимо! Что скажут о тебе в обществе? Я обязательно напишу твоему papa