Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 - Даниил Лукич Мордовцев Страница 346

Хозяин представляет ему наиболее знатных гостей. Пришлец приветствует их кратко, угловато, но царственно с диким, московским царственным величием… Шея его не гнётся, а холодные, как московские льды, глаза, глубоко забираясь в душу, заставляют кланяться ему, робеть перед ним, когда он сам, кажется, робеет, но только — дико, по-львиному…

Да, это он… Эта угловатая голова необычно сделана — этот угловатый череп выкован по форме короны — тут должна крепко сидеть корона!

Это — московский царевич Димитрий, сын страшного мстителя татарам, покорителя Казанского и Астраханского царств сын царя Ивана Грозного, чудесно спасшийся от ножей убийц.

Мнишек сажает царевича на почётное место. По правую сторону его помещается князь Вишневецкий, по левую — прелестнейшее существо, с чёрными, как вороново крыло, роскошными волосами, с чёрными, как воронёная сталь, и подчас холодными, как эта сталь, подчас жаркими, бросающими в озноб глазами. Это дочь воеводы, Марина, сестра той, которая сидит рядом с князем Вишневецким, своим мужем, сестра хорошенькой Урсулы. Марина старше Урсулы: но младшая сестра опередила старшую замужеством, потому… да потому, что Урсула — не Марина. Марина не удовольствовалась бы Вишневецким. Марина не из таких девушек, конечная цель стремлений которых замужество: хоть чёрт — да муж, хоть скот — да супружеское ложе даёт. Хорошенькая головка Марины не о том помышляла. Иные образы, иные видения окутывали её детство, отрочество, молодость. Идеалы недосягаемые, картины невиданные носились в этих чудных видениях над задумчивою головкою девочки.

Словно и теперь на мгновение посетили её эти видения. Мысли и взоры её унеслись куда-то… зрачки её больших прелестных глаз расширены…

Да, она унеслась далеко — в детство своё, в отрочество, в сферу своих видений… «Они исполняются… — что-то шепчет внутри неё. — Ох, страшно до ужаса стоять на такой высоте… на миллионах голов… выше царств… и спасти эти миллионы… ох, страшно, страшно!..»

Ещё маленькими девочками обе сестры, и Урсула и Марина, были так непохожи одна на другую. Нарядненькая, разодетая, завитая Урсула охорашивается перед зеркалом, напевает весёлые песенки, мечтает о том, как она в воскресенье, в костёле, поразит своего вздыхателя новым бантом в волосах…

— Ах, Марыню, посмотри — идёт ли ко мне этот пунцовый бант?

А Марыня не видит, не слышит… Она стоит у окна и смотрит на развертывающиеся перед её глазами живописные картины берега Днестра с грандиозными изломами горного кряжа, на величественную панораму Заднестровья… Но ни этих картин, ни этой панорамы не видит она. Видит она невиданные страны, невиданных людей… Перед нею дивные неведомые царства, неведомые народы, неведомая природа… Эти неведомые царства она, Марыня, просвещает светом божественного учения… Она стоит на возвышенной равнине под жгучим солнцем, и одинокая пальма, под которою она стоит, не может даже бросить тени, потому что экваториальное солнце печёт её вертикальными лучами. Вокруг, сколько в силах окинуть глаз, волнуется море из голов человеческих — это народы, пробуждённые ею к новой жизни… О, какие массы их! Как велико это море людское! И веют над этим живым морем знамёна, и на знамёнах новые кресты — целый лес, целый бор знамён, преклоняемых перед нею, Марынею, и она благословляет этот лес знамён, эти волны народов, ею обращённых к свету Евангелия, этих царей в золотых коронах и в барсовых да львиных шкурах, с копьями и стрелами. Эти цари, народы, целые страны неведомого мира пришли поклониться ей, Марыне, великому миссионеру великого, вечного Рима, послу наместника Христова…

— Марыню! Марыню! Да посмотри же! Ах, какая ты дикая! — нетерпеливо щебечет Урсула, рисуясь перед зеркалом.

А «дикая» Марыня всё стоит у окна и смотрит, далеко куда-то смотрит и что-то далёкое видит… Видит она себя в вечном Риме, в Капитолии, на возвышении, рядом со святым отцом… И святой отец возвещает народу о ней, о Марыне, о её великих проповеднических подвигах, о том, что она словом Божиим завоевала Церкви новые, неведомые страны, обратила в христианство миллионы народов неверных… И вечный Рим ликует! Гремит имя Марыни нового апостола неведомых стран, и также перед нею веют знамёна, и также этот лес знамён преклоняется пред Марыней, и стонет голосами великий Рим, прославляя имя Марыни…

— Да у тебя коса распустилась, Марыню. Ах ты, дикарка! — волнуется Урсулочка.

А «дикарка» всё стоит неподвижно, не замечая, что её воронёная «сталь-коса» действительно распустилась, тяжёлые пряди свесились ниже пояса. Да и как этим прядям не упасть с головки Марыни? На этой головке — Марыня чувствует, царская корона… Марыня, подобно Иоанне д’Арк[218], ведёт легионы для спасения своей дорогой Польши от диких турок, от схизматиков москалей-варваров…[219] И вся Польша рукоплещет ей, Марыне, и татко рукоплещет, и Урсула…

— Просим! Просим! — раздались голоса гостей.

Марыня опомнилась. Она — не Марыня, а уже Марина. Около неё сидит московский царевич… Неужели видения детства сбываются?

— Когда Бог с помощью великодушного и во всём свете гремящого славою польского народа восстановит меня на прародительском престоле, я выведу Московское царство из мрака варварства, я насажу в моём отечестве цветы просвещения, и великодушная Польша с её прекрасными обычаями будет служить для меня примером, — говорил с воодушевлением этот таинственный юноша, которого называли московским царевичем.

— Да здравствует царевич Димитрий! — воскликнуло несколько голосов.

Марина вздрогнула… Да, это он, царевич Димитрий, который не смеет поднять на неё глаз. А она видела эти глаза — странные, глубокие, с каким-то двойным светом, словно там, в глубине, виднеются другие глаза, и другой облик там виднеется человеческий…

Бесконечный обед подвигается к концу. И подстолий, и кравчий, и подчаший, распоряжающиеся стаями слуг, сбились с ног. Устали и слуги, бегая с блюдами уже третьей и четвёртой перемены и ставя на столы всевозможные яства: жаворонки, воробьи, чижи, коноплянки, чечётки, кукушки, петушьи гребешки, козьи хвосты, хвосты бобровые, медвежьи лапы — всё перебывало на столах.

А сколько тостов! Сколько вылито вина в разгорячённые пиром и шумною беседою глотки!

А какие невиданные цукры украшают столы! Целые горы изделий и печений из сахару — люди, города, деревья, животные… А это что за небывалые цукры? Двуглавые орлы, Московский Кремль с позолоченными куполами церквей… А это что такое? Сахарный трон, на троне, в странной шапке, в виде короны, — юноша… Да это московский царевич… вон и бородавка из сахару, и сахарная корона — это шапка