Города богов - Сергей Сергеевич Суханов Страница 33

Когда он сошел с лестницы, Ашцав с Сисой обхватили его за пояс. Так они и стояли втроем. Дети плакали, а он, едва ворочая сухим языком, шептал: «Все закончилось… Все хорошо… Астарта простила меня».

Но богиня не простила тех, кто посягнул на святое место упокоения ее возлюбленного. Стоило гиеродулам вступить на мост, как два бревна неожиданно разошлись.

Нога одного из святотатцев провалилась в щель. Когда бедренная кость хрустнула, он дико закричал от боли. Другой в ужасе отшатнулся, потерял равновесие и с воплем рухнул в бушующий поток.

Болтавшееся в бурунах бревно хищно высунуло комель. От страшного удара голова гиеродула раскололась, словно спелый арбуз. Волны еще некоторое время бросали безжизненное тело из стороны в сторону, пока следующее бревно не вбило его между двумя валунами на перекате.

Шамаим не оставил подельника в живых. Не потащит же он раненого раба на себе в Губл. Одной рукой сикофант взял его за волосы, а другой коротко резанул по шее. Потом начал неистово бить по голове трупа ногой. Наконец, обмякшее окровавленное тело проскользнуло между бревнами и свалилось в воду.

В этот момент по ущелью прокатился долгий тяжелый вздох…

Глава 4

452-й год до н. э.

Библ

1

Услышав о том, что произошло в ущелье Адониса, Харисий схватился за голову:

– Как ты мог! Поставил под угрозу задание Перикла!

Геродот смущенно отбивался от упреков:

– Так кто же мог подумать! Вроде тихо было… Потом как началось… Если бы не Ярих…

Он потрепал по волосам преданно глядевшего на него раба.

– Непростительное безрассудство… – никак не мог успокоиться мореход.

Сиса, которая в это время мазала медом ссадины Геродота, посмотрела на Харисия с упреком. Девочка не могла понять, почему этот моряк, вроде бы друг хозяина, все время ругается, а у того вид такой, будто он перед моряком виноват.

Закончив разговор, все еще раздосадованный мореход откинул кожаный навес между бортами. Перед отплытием нужно было убедиться в том, что образцы закупленного для Совета Пятисот папируса надежно обложены мешками с песчаным балластом.

Корабль тихо покачивался у причала. Геродот облокотился на сплетенный из ивовых прутьев планширь и принялся задумчиво наблюдать за рассветной портовой возней.

Поденщики таскали на египетский барис тюки с тканями, корзины финикийского стекла, пачки библоса. Матрос с соседней кумбы вычерпывал стоялую муть из трюма кожаным ведром.

Другой матрос пристроился возле мачты: намоченной в ведре тряпкой он протирал узлы такелажа, чтобы канаты не изнашивались от соли. Из диктерионов и портовых кабаков, пошатываясь, возвращались мореходы.

Геродот рассеянно смотрел, как чайки дерутся в воде за выброшенную с бариса рыбью требуху. Ему предстояло решить судьбу своих рабов. О том, чтобы взять их с собой на Восток, не могло быть и речи. В пути дети станут помехой в выполнении задания Перикла.

Он, конечно, успел к ним привязаться. Да и они смотрели на своего нового хозяина с собачьей преданностью. Но разведчик должен уметь держать свои чувства в узде ради высокой цели.

В храме Астарты им будет хорошо. Геродот передал Яриху письмо для Изавель, в котором он просит жрицу принять детей в дар. Сиса года через три-четыре, скорее всего, станет харимту. Мальчики, если повезет, дослужатся до жреческого сана. О том, что Яриха и Ашцава могут оскопить, думать не хотелось. Да и вообще – нечего сопли распускать…

Бритый наголо чернокожий купец в круглой кожаной шапочке, льняном каласирисе и обсидиановом воротнике-усехе хмуро следил за погрузкой, постукивая хлыстом по каменному кнехту.

Такой же угольного цвета раб держал над головой хозяина опахало из страусовых перьев. Другой эфиоп поставил себе под ноги окованный бронзой сундучок.

Стоило одному из грузчиков споткнуться, как купец ястребом бросился к корзине. Начал ворчливо перебирать завернутые в ветошь сосуды. Потом поднял руку с треснувшим арибаллом из мутного стекла и разразился бранью.

А когда он ткнул в грудь грузчика хлыстом, подоспели товарищи-недотепы. Раб купца быстро положил опахало на причал. Затем заслонил собой хозяина и начал руками отталкивыать нападавших. Дело запахло рукоприкладством.

Эфиопы и финикияне стояли лицом к лицу с угрожающим видом. Однако ссору вовремя прекратил эпимелет. Его помощники повели провинившегося грузчика к священному участку бога Дагона, где находился флигель портовых распорядителей. Купец шел следом, размахивая руками и не переставая ругаться.

Когда перебранка закончилась, поденщики продолжили погрузку, матросы на ближайших кораблях снова занялись переборкой такелажа, а зеваки и лоточники разошлись.

Только один человек остался стоять на причале, не сводя колючего взгляда с Геродота. Малиновый рубец шрама делал кривую улыбку зловещей. Брови хмуро сдвинулись. Руки висели вдоль тела без движения, при этом пальцы на правой кисти шевелились, словно в поисках рукояти ножа.

Шамаим не верил своим глазам. В Губл он вернулся сразу после покушения на фортегесия. Уже хотел признаться Сакарбаалу в смерти обоих гиеродулов, а затем послать Табниту донесение о выполненном задании. Но для верности решил проверить корабль, на котором приплыл афинянин.

И вот ненавистный афинский нюхач, живой и невредимый, таращится на рабочую сутолоку с борта своего корабля. Как такое возможно? Что он теперь скажет Сакарбаалу? Что его рабы погибли зря?

Сикофант поднялся на борт кумбы. Долго вполголоса совещался в рубке с Абадом.

Мореход настаивал на прямом нападении:

– Не хочешь сам руки марать, найми убийцу из поденщиков… В порту много головорезов ошивается. Они днем мешки ворочают, а ночью выходят с кистенем на большую дорогу… Пусть только сойдет на причал… Ну, хочешь, я договорюсь?

Шамаим досадливо поморщился:

– А если не сойдет? Вон навклер навес зашнуровывает, значит, закупились… Теперь точно уйдут…

– С кем?

– Да с кем угодно… Вон хоть с теми черномазыми… Пираты два идущих вместе корабля среди бела дня не тронут… А в Сидоне они купят место в морском караване.

Абад поскреб щеку:

– Ты прав…

Потом хитро посмотрел на подельника:

– Сделаем так…

Харисий уже собрался убирать сходни, когда с причала его окликнул низкорослый коренастый моряк в шапочке-кюнэ из собачьей кожи:

– Уходите? – Акцент выдавал в нем финикиянина.

– Да! – крикнул в ответ эллин.

– Подожди, надо поговорить…

Харисий сделал приглашающий жест.

Поднявшись на борт лемба, Абад уперся широко расставленными ногами в палубу.

Мореходы пожали друг другу запястья.

– Куда идешь? – спросил финикиянин.

– В Сидон.

– С кем?

Харисий махнул рукой в сторону бариса:

– С эфиопами.

– Уверен, что