Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 - Даниил Лукич Мордовцев Страница 321

— Вот тебе, трус поганый! — прорычал Стенька и перекрестил саблею мужика. Перерубленный до пояса, он покатился назад в ров. В это время к Разину подъехал Еремеев.

— Батько, — сказал он, — понапрасну людей губим! Ночь, не видать, а у них все крепко!

— А к завтрому крепче будет! — ответил Степан.

— И мы увидим!

Василий и Фролка подъехали тоже.

— Пустое дело! Ничего не будет, — объявил Фролка.

— А ты? — обратился Разин к Чуксанову.

— Отложить надо. Ничего не видно!

— Трусы вы! Вот что! — выругался Степан. — Кричи назад! — и он съехал с насыпи.

Шум борьбы сменился тишиною. Мрачный, угрюмый Стенька вошел в отведенную ему избу. Все вошедшие с ним молчали, зная его неукротимый нрав.

— Вася, — обратился он к Чуксанову, — поди поспрошай. Може, кто со стены свалился, из иных! — и лицо его потемнело от злобы.

Василий вышел, взял Кривого с Дубовым и осторожно перебрался на другую сторону рва. На каждом шагу они натыкались на мертвых и раненых. Раненые стонали и вопили, но Василий ничего не мог разобрать в темноте. Ему становилось жутко.

— Уйдем! Ну его! — сказал он. Они пошли прочь и стали спускаться к реке.

— О-о-ой! — раздалось под ногами Василия. Он нагнулся.

— Кто? — спросил он тихо.

— Брат, пособи! Не дай умереть, — простонал в темноте хриплый голос.

— Что с тобою?

— Со стены упал, — хрипло ответил раненый, — ногу сломал, видно!

— Из города? — еще тише спросил Василий.

— Дворянин!..

— Волоки его, атаман! — вдруг раздался голос Кривого над самым его ухом. Василий вздрогнул. Убить в бою, отомстить за свои обиды. Так! Но взять раненого и вести его к атаману для спроса… он задрожал.

Но Кривой и Дубовый уже подхватили раненого и волокли в посад. Василий, опустив голову, шел за ними.

Словно у голодного волка вспыхнули у Разина глаза, когда он увидел раненого.

— Положите его! — приказал он. — Да позовите двух хлопцев!

На зов вошли два казака

Раненый, слабо стоная, лежал на полу горницы; сломанная нога его казалась бревном.

— А ну, плесните ему воды! — сказал Разин. Казаки плеснули из ковша. Раненый открыл глаза

— Где я?

— А где надобно, друже, — усмехнулся Степан, — у вора и разбойника, Стеньки Разина!

Лицо раненого исказил страх; он вскинул рукою, словно заслоняясь, и опять лишился чувств.

— Плесните-ка на него!

Раненый очнулся.

— А ну, друже, скажи: много у вас разных людей в Кремле?

Раненый молчал.

— Потяни его, казаче, за ногу!

Казак грубо наступил на сломанную ногу. Словно от электрического удара, раненый вздрогнул и почти сел. Потом запрокинулся снова.

— Ну, много людей?

— Десять тысяч!

— А ну еще, казаче!

— Пять! — закричал пытаемый.

— А кто? Ты, казаче, держи ногу, держи!

— Четыре приказа стрелецких да иных прочих с полтысячи.

— А кормов много?

— Не знаю!

— Э, да ты, хлопче, упрям!. Неси-ка сюда лучины, казаче. Мы его огнем!..

Василий выбежал из избы и закрыл лицо руками. До него донесся пронзительный вопль. Василий зажал уши и пустился бежать от избы…

Когда на заре он возвратился к ней, у входа лежала какая-то безобразная окровавленная масса. Василий с ужасом отвернулся.

Стенька Разин вышел из избы с Фролкой.

— А! — приветствовал он Василия. — Пойдем валы смотреть!

Что-то непобедимое было в нем, потому что Василий против воли повернулся и пошел за ним следом.

Стенька медленно обошел вокруг города и задумчивый вернулся в избу.

— Вот что, братцы, — сказал он, — пес вчера правду сказал: поломаем тут зубы мы. Ишь ведь, как укрепились! Да ништо! Возьмем тогда отсидкою. Теперь так — нонче же вокруг вал нарыть, да повыше! И на него пушки втащить. Это раз! А другое — острог укрепить надо. Это ты, Ивашко, сделай, а ты, Фролка, вал и пушки! Чтобы вскорости и зачать дело.

Он был мрачен как туча и бросил пить.

Целые дни он ходил по посаду, поспевая везде, указывая, где ставить пушки для осады, где копать рвы для защиты.

— Иди казаков считай, а холопьев этих брось! Их все едино много. Отобьются — и в поле!

А холопы все шли и шли к Стеньке Разину.

Словно саранча они облепили Симбирск, наводнили окрестности, голодные, оборванные, с жаждою боярской крови.

Защитники Симбирска спали посменно, да и то не сходя со стен и башен. Милославский был всюду: в городе он утешал женщин и детей, на стенах ободрял воинов.

— Немного, немного, а там из Казани подойдут! — говорил он. — Как мы их отбили-то, ах!

— Боярин, глянь-ка, что делают! — указал ему на другой же день стрелец.

В посаде шла возня. Холопы и посадские рыли и тащили землю, накидывая ее кучами за рвом.

— Ишь, собаки, вал мастерят! — сказал боярин. — Пожди немного, а на вал пущать их не будем.

— Ей вы, скоморохи! — закричали из посада казаки. — Вам дворянин поклон шлет.

И один казак, подъехав к краю рва, поднял на копье голову замученного дворянина.

— Корнеев! — воскликнули узнавшие голову.

— Упокой, Господи! — крестились на стене. Милославский перекрестился и вздохнул.

— Каждому своя доля, — сказал он, — из Саратова бежал сюда за смертью. Сбей-ка, Антоша, вот этого! — приказал он стрельцу.

Тот взял ружье, фитиль и положил ружье на козлы. Долго он наводил тяжелый ствол, потом приложил фитиль, и выстрел грянул. Казак свалился с коня.

— Бьют! Наших бьют! — заревели в посаде. Толпа воров кинулась к трупу товарища.

— А ну-ка из "польки"! — приказал воевода.

Пушкарь приложил фитиль к заряженной пушке, названной «полькой», потому что она была отбита от поляков, и ядро с громом полетело в посад. Раздались вой и крики.

— Это поминки по Корнееву, — сказал воевода, сходя с башни.

Стенька торопился с возведением валов, и однажды утром Милославский вдруг увидел перед собою пушки. Он скорбно покачал головою.

— Ой, братцы, зеву дали! Теперь много хлопот будет! Стреляй, стреляй, Ермилыч!

— Бум! — раздался выстрел, но ядро зарылось в землю.

— Бери выше! — сказал воевода.

Стенька Разин выскочил из избы на выстрел.

— Зачали! Ребятки, вали! — закричал он исступленно, бросаясь на вал.

Начался приступ. Казаки палили из пушек, закидывали ров сеном, перебегали на другую сторону и лезли на стены. Бросали с вала в город пучки соломы с зажженною серою, зажженные смоляные шары и ревели свой клич.

— Нечай!

— С нами Бог! — отвечали осажденные и неспешно делали свое дело. На пушечные выстрелы отвечали пушечными выстрелами, гасили в городе начинавшиеся пожары и отбивали приступы.

Со стен опять летели на головы тяжелые коты, сыпались кирпичи и камни, лились потоки кипятку, смолы.

Дым окутал городские стены. В дыму невидимо летали стрелы башкирцев и татар, раздавались крики, стоны,