Ворота к морю - Джейн Джонсон Страница 32

Я в последний раз пробегаю фонариком по стене и по-прежнему не вижу ничего криминального. То же самое проделываю с противоположной стеной – стена как стена, безобидная, надежная, прочная.

Ну что ж… Я торопливо возвращаюсь в подвал, запираю дверь в темный туннель, бегу обратно в дом, выключаю фонарик и перевожу дыхание.

Затем я иду в деревню, там сажусь на автобус до Пензанса и беру напрокат «рено клио» в самой дешевой прокатной компании, которую мне только удается найти.

* * *

Я не еду прямиком в Лондон, как, вероятно, следовало бы (если бы старая развалюха могла одолеть такое расстояние), а направляюсь в Труро, минуя повороты и круговые развязки несколько аккуратнее, чем Рози Спэрроу. Я полна решимости, хотя стрелка моего морального компаса мечется между паникой и доводами рассудка. «Просто забудь об этом и займись практическими делами», – твердит голос рассудка, но тут же вклинивается паника: «Твоя кузина – убийца, а теперь ты стала соучастницей!»

Так или иначе, я должна докопаться до сути этой тайны, должна убедить старуху открыться мне, чтобы я могла действовать с чистой совестью… или уносить ноги и думать о собственной безопасности.

Но когда я вхожу в палату и останавливаюсь у стойки дежурной сестры, врач, склонившаяся над экраном компьютера, выпрямляется и спрашивает, прихожусь ли я ближайшей родственницей Оливии Китто. Меня пронзает насквозь ледяной удар тока.

– С ней все в порядке? – спрашиваю я, опасаясь худшего, и торопливо подтверждаю, что я действительно ее ближайшая родственница.

– Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

Она ведет меня в маленькую боковую комнату и закрывает дверь. Ощущение зловещее. Я не сажусь.

– Мы провели обследование миссис Китто, и некоторые результаты оказались несколько необычными, – говорит доктор, откинувшись на спинку стула, и мой страх слегка развеивается. У нее серые тени под глазами. Сколько же часов она дежурит? – Вот я и подумала, что не лишним будет задать вам пару вопросов о ее образе жизни.

– Образе жизни?

Что это может означать? Беспорядок, грязь в доме, слабость к печенью, улучшающему пищеварение?

– Скажите, миссис Китто выпивает?

– Что? В смысле – не алкоголичка ли она?

В Чайналсе даже штопора нет: я купила бутылку «Мерло» в местном магазине, и мне пришлось вбивать пробку внутрь с помощью молотка и щепки для растопки: удивительно, как стимулирует изобретательскую мысль желание выпить вина.

– Не обязательно. Нарушение работы печени может иметь разные причины, но, конечно, алкоголь – это первое предположение, которое мы проверяем. Мы спрашивали миссис Китто, но…

– Могу себе представить, – улыбаюсь я. – Но нет, по-моему, она вообще не пьет.

– Мы беспокоились, что это может быть рак или НАЖБП – неалкогольная жировая болезнь печени, – расшифровывает она, – обследовали ее и не нашли признаков ни того ни другого. – Врач пожимает плечами. – Любой организм полон загадок, а миссис Китто в удивительно хорошей форме для своего возраста. Мы назначили ей кое-какие лекарства и будем следить за ее состоянием. Мы все это ей объяснили, но она довольно…

– Несговорчива?

Доктор смеется.

– Я хотела сказать – чертовски упряма.

Мы заговорщически улыбаемся друг другу, и я вдруг чувствую себя предательницей.

– Она очень независима. Не думаю, что ей нравится сидеть тут взаперти.

– Если нам удастся стабилизировать ее состояние и она пройдет обследование, то сможет вернуться домой. Как только там будет сделан ремонт. Тогда в дело вступят социальные службы и, скорее всего, окажут некоторую поддержку, но я думаю, что, когда миссис Китто вернется домой, ей, вероятнее всего, потребуется постоянный уход.

Глаза врача с темными тенями вокруг смотрят на меня пронизывающим взглядом.

– А я никуда не денусь, – отвечаю я, и меня бросает сначала в жар, а потом в холод.

Врач наклоняется ко мне и пожимает мою руку.

– Я так рада. Мы ее очень полюбили, несмотря ни на что.

Затем она снова становится деловитой и ведет меня в палату.

У двери я извиняюсь и убегаю в туалет. Сажусь на жесткое пластиковое сиденье в кабинке и роняю голову на колени, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. О чем я думала? Моя жизнь в Лондоне. Эдди в Лондоне. Мой консультант и другие врачи в Лондоне. А под домом Оливии, возможно, захоронен труп!

Порывшись в сумочке, я наношу на те места, где бьется пульс, немного лавандового масла для снятия стресса, которое всегда ношу с собой, и на минуту-другую растворяюсь в аромате. Я не беру на себя никаких обязательств, говорю я себе. У меня есть куча отговорок на случай, если я не захочу этим заниматься.

«Просто делай все постепенно, дорогая. Не бросайся на все сразу, как бык на ворота».

Мама постоянно говорила что-нибудь в этом роде. Она слишком хорошо знала меня: знала, как легко я поддаюсь панике и стрессу. И снова мне вспоминается, как Иви назвала меня «такой хрупкой», а Джеймс пересказал мамины оправдания, почему та не говорила мне о своей болезни: мол, у меня и так забот хватает. Я встряхиваю плечами и поднимаюсь. Пора хоть раз в жизни взять на себя ответственность, пора попытаться принести миру какую-то пользу, помочь пожилой кузине, если уж позаботиться о собственной матери не сумела. Я отгоняю от себя мысль о найденной кости. Конечно, Оливия никого не убивала и не хоронила под Чайналсом. Конечно, эта кость древняя и, возможно, даже не человеческая.

«Да, так и говори себе, Бекки».

* * *

– Мы подумали, что стоило бы пробить в стене гостиной ход, чтобы он вел в старую кладовую, и там оборудовать новую ванную – тогда вам не придется далеко ходить в туалет. И дверной проем расширим, чтобы проходило инвалидное кресло…

– Что за чушь! Не нужно мне никакое кресло!

Я смотрю на гипс, о котором сама Оливия, похоже, забыла. В углу стоят ходунки – как мне сказали медсестры, старуха отказывается ими пользоваться теперь, когда перелом почти сросся.

Какое-то время мы обсуждаем практические детали ремонта, и Оливия звонит по моему телефону своему банковскому менеджеру в Пензанс. Говорят они долго, и в ответ на какие-то слова менеджера Оливия переспрашивает:

– Доверенность? Ну нет, никаких доверенностей: я еще не настолько спятила.

Я подавляю смешок.

На том конце, похоже, снова начинаются длинные объяснения, зачем нужны эти формальности, пока Оливия не перебивает:

– Я клиент вашего банка уже больше семидесяти лет. Когда ваш отец работал в этом же отделении, у него был довольно неудачный роман с моей подругой.

Проходящая мимо медсестра ловит мой взгляд. Вскоре становится ясно, что управляющий банком в достаточной мере убедился, что