Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков Страница 31

– Великую надежду на единство старой Руси на корню рубишь. И какой ужас посеешь ты среди наших народов, сын мой. На века посеешь…

Сказала и ушла, постарев на глазах. А Ягайло еще долго смотрел в ту сторону невидящими глазами. В эти минуты он все решил – и свою судьбу, и наследников своих, и судьбу своего народа, и соседних тоже. На века решил.

2

Летом 1385 года, когда княжич Василий носился по степям Дешт-и-Кипчак с другом Митькой, а его родной брат, десятилетний Юрий, в далекой Москве сражался на деревянных мечах со своими сверстниками, в Краков пожаловали гонцы из Великого княжества Литовского: приближенные Ягайло – литовские князья Борис и Ганко. Это уже было второе посольство, первое приезжало чуть раньше, проверить почву: не зыбкая ли? Показать набросок свадебного контракта. Посольство добралось даже до Венгрии, где жила королева Елизавета, надо было заручиться и ее поддержкой. Дело в том, что юный Фридрих Австрийский получил весточку от своей возлюбленной. Когда он узнал, что его навсегда хотят разлучить с любимой, стрелой вылетел из своего эрцгерцогства и прилетел в Краков. Тринадцатилетней Ядвиге удалось убежать к нему, и они обвенчались в соборе. Что было после того? Большой скандал. Чудовищный. Вечная вражда между немцами и поляками дала о себе знать, польская шляхта твердо сказала: «Не хотим в короли немца!» Брак был аннулирован церковью, а юный Фридрих выдворен за пределы Польского королевства. Ядвига была безутешна. Сам рок стеной встал против них. Но если Ромео и Джульетта погибли в любовном огне, то эти двое выжили. Кое-как, правда. Просто оба являлись марионетками большой политики и очень были нужны Центральной Европе в качестве будущих правителей.

Новые послы стояли в Краковском замке перед королевой польской и венгерской Елизаветой, которая приехала сюда из Венгрии. Урожденная венгерка, она родную страну предпочитала всем остальным. Как правило, королева жила либо в Вишеградском замке, на берегу прекрасного Дуная, либо в Будайском. Польша, государство ее мужа, Елизавету интересовала постольку поскольку. Елизавета сидела на троне, как и положено государыне, ее обступили придворные, а рядом с ней на другом троне сидела принцесса – худенькая тринадцатилетняя девочка в роскошном платье и короне, но смертельно бледная и с заплаканными глазами – Ядвига. По чьей-то злой прихоти ей поменяли жениха. И даже когда она заполучила его на считанные часы, силой отняли. Она смирилась, но плакать не переставала ни днем ни ночью. Несовершенство этого мира не только разбило ее сердечко, но и терзало разум. Ее, девочку, девушку, поначалу называли «королем», потому что по закону Польши королева не могла унаследовать трон. Худенький «король» в женском платье, женского полу, всеми брошенный и оскорбленный до глубины души, что может быть нелепее и горше? И только теперь, накануне свадьбы, она превратилась наконец в королеву.

Князь Борис развернул свиток и стал читать:

– «Мы, Ягайло, божьей милостью великий князь литовский, Руси господин и наследник урожденный, уведомляет всех, кого следует…»

Так начинался исторический и судьбоносный для многих народов документ.

– «Много императоров, королей и разных князей жаждали вступить в кровное родство с великим князем литовским, но Бог всемогущий сохранил это для особы вашего королевского величества, – он поклонился Елизавете, и та ответила легкой улыбкой. – Поэтому, пресветлая госпожа, исполни это спасительное поручение, прими великого князя Ягайло в качестве сына и отдай ему в жены любимейшую свою дочь Ядвигу, королеву Польши…»

Тут девочка-подросток тяжело всхлипнула, и чистые синие глаза ее наполнились слезами. Князь Борис быстро поднял на нее взор, но так же скоро и продолжал:

– «Верим, что от этого союза воздастся слава Богу, спасение душам, почет людям и увеличение королевству. Прежде всего хотим заверить, что великий князь Ягайло со всеми своими братьями, еще не крещенными, а также с родственниками, со шляхтой, дворянами большими и меньшими, в землях его живущими, хочет, желает и жаждет принять веру католическую святой Римской церкви».

При этих словах просияли прелаты, как приехавшие с королевой из Венгрии, так и свои, местные, поляки, особенно краковский епископ Петр Выш.

– «Не могли этого получить от него, несмотря на усердные старания, множество императоров и различных князей, так как Бог всемогущий славу эту для вашего королевского величества сохранил».

Борис вновь отвесил королеве Елизавете низкий поклон, и та с венценосной улыбкой, как и было положено по этикету, ответила легким поклоном. Далее литовский посланник пообещал, что герцог Австрии, ранее претендовавший на руку Ядвиги, получит отступного – двести тысяч флоринов.

– «Князь Ягайло обещает и ручается собственными затратами и стараниями вернуть королевству польскому все земли, кем-либо оторванные от него и отнятые, – продолжал читать князь Борис. – Обещает вернуть свободу всем христианам, особенно полякам, по праву войны захваченным и переселенным, и таким образом, что каждый или каждая смогут отправиться куда захотят. Наконец, великий князь Ягайло обещает земли свои литовские и русские на вечные времена к короне Королевства Польского присоединить»[5].

Это были роковые строки. Великая княгиня Ульяна Александровна, пожелавшая остаться в стороне, замерла. Даже лицо ее, в тесном поднятом воротнике, стало каменным. Ради такого случая она и оделась по-особенному – в долгополое черное траурное платье, как будто потеряла всех родных и близких. Она встала далеко у стены, чтобы все поняли – не приемлет она этого решения. Впрочем, ее намеренно отдалили, когда день за днем создавалась грамота. Разве что стражей не отгородились. Не пригласили ни разу. Знали: она не сдержится – скажет свое веское слово, обличит преступную унию.

И вот, документ был готов. Последние строки ясно говорили о том, что после подписания договора война между окатоличенной Литвой и православной Русью будет длиться десятилетиями, а может быть, и веками, как и было прежде.

Так решил ее сын Ягайло, «божьей милостью великий князь литовский, Руси господин и наследник урожденный». Поддался он и гордыни, и ненависти, и неразумию, с затаенной горечью и отчаянием думала Ульяна. Всему поддался, кроме здравого рассудка и той самой Божьей милости, о которой говорилось в послании. Вслед за татарами он повторно рассек Святую православную Русь на две половины.

В то же лето акт об объединении Польши и Литвы под властью одного короля был подписан в родовом гнезде Ольгерда Гедиминовича – в Кревском замке. Место было выбрано не случайно, оно будто говорило: такова воля Литвы и ее правителей. Подпись стояла такая: «Дано в Креве, в понедельник, в канун Вознесения пресветлой Девы Марии, 14 августа, в год Господень 1385».

12 февраля 1386 года в Краков прибыл великий князь