Журавушки - Михаил Иванович Смирнов Страница 29

Рядом с головой чмокнула шальная пуля, брызнули кусочки глины, перемешанной с песчаником. Николай чертыхнулся и немного отодвинулся. И снова взгляд в стенку мелкого окопа.

– Что отодвигаешься? – хохотнул Егор Фомин, сидевший неподалеку. – Пуля в одно место, как и снаряд, дважды не попадает.

И осклабился, выставив редкие желтоватые зубы.

– Это снаряд не попадает, потому что артиллеристы мазилы, а пуля – не дура и снайпер тем более не дурак, – буркнул солдат, обнимая винтовку, потом достал флягу, потряс ее, прислушиваясь к бульканью, хотел было открыть, но раздумал и снова убрал. – Маловато воды. А жарища, что готов бочку выпить. Залез бы внутря, окунулся бы с головой и пил, пока бы она не опустела.

Он облизнул сухие губы и мечтательно почмокал. Хотел было сплюнуть, но не получилось.

– Братцы, кто знаеть, когда воду подвезуть? – над окопом разнесся протяжный голос. – Пить хоцца, аж кишки слиплися.

– Терпите, бойцы, терпите. – В окопе появился лейтенант и, пригибаясь, стал пробираться к блиндажу, такому же низкому, как и окопы. – Сообщили, полевая кухня на подходе, а с ней две водовозки едут. Вдосталь напьетесь – и про запас наберете. И еще… Немцы готовятся к атаке. Хотят прорвать нашу оборону. За танками пехота двинется. Но сначала артподготовка, как обычно. Нам нужно удержать их. Бронебойщики подтянулись. Пулеметы выставим, чтобы пехоту отсекали. Сказали, артиллерия поможет. В посадке орудия стоят. Сейчас всем разнесут гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Боеприпасов маловато, но постараемся всех обеспечить. Тяжело будет, бойцы. Но удержаться нужно. Хватит отступать…

Сказал и скрылся в блиндаже.

– И полетят журавушки во родные места… – донесся голос. – И сколько еще этих журавушек поднимется в синь небесную – неведомо…

Сказал и замолчал.

– Правда, пора бы уж упереться, – протяжно вздохнул солдат, снял каску, на которой был толстый слой пыли, стряхнул ее и прислушался к далекому шуму. – Палят и палят. Нашу оборону прощупывают. Братцы, а страшно против танков стоять? Я впервые на танковую атаку попал. Слушаю рев моторов, и на душе неспокойно становится…

Он передернул плечами и осмотрел солдат, что были в окопе. Задрал голову. Проводил взглядом журавля. И снова уставился на солдат.

– Не-а, не страшно, – осклабился солдат Егор Зозуля. – Это как в поле стоишь, а мимо тебя тракторы едут. Шум, гам – страсть! Они рычат, а у тебя сердце сжимается, того и гляди, на тебя наедут. А потом привыкаешь. Едет танк на тебя, ну и пусть едет. А ты гранатой его – раз! – он перестал ехать. Тока одна куча металла осталась, и фрицы разбегаются, тока голыми задами сверкают, а ты из винтовки по их задам, как по минешеням стреляешь, – и повторил: – Нет, не страшно…

Сказал, а у самого взгляд хмурый, задумчивый. Хотел было выглянуть, как тут же вжикнула пуля возле головы и воткнулась в стенку окопа.

– От зараза! – чертыхнулся Николай. – Головы не дает поднять. Садит и садит. А атака начнется, как быть?

– Ползком, по-пластунски, одолеем этих сволочей! – заскрипел зубами Кузьмич. – Ты, Петруха, не слушай Зозулю. В бою всегда страшно. Тока дураки ничего не боятся, наподобие нашего Зозули. У него контузия была. Мозги стряхнулись, а на место не встали. Как увидит танки, так и норовит первым броситься в атаку. И ведь ни одна пуля в него не попала за годы войны. У фашистов руки трясутся, когда эту громадину видят, да еще с гранатами, да еще так заревет, что орудия не слышно, как матюгается. Он обвешается гранатами, да еще в обеих руках по связке, и прет на танки. Фрицы от одного вида разбегаются, когда Зозулю видят. Велика фигура, да дура.

Сказал и махнул рукой.

Зозуля хохотнул. И правда, боженька ростом не обидел, а уж гранат было куда больше, чем у других.

Следом засмеялись остальные, не думая, что вскоре почти никого не останется из них. И закурлыкают печально журавли, отправляясь в дали дальние…

…Николай Ерохин вспоминал, как тяжело было в первые месяцы, когда он ушел с солдатами. Затяжные бои выматывают, да и боеприпасов не хватало. И приходилось огрызаться, а потом снова шагали на восток, где были основные силы. Так говорил командир. Соединиться со своими, а там уж можно и повоевать, а пока нужно беречь боеприпасы, но особенно – бойцов.

Однажды завязалась перестрелка, когда они наткнулись на фашистов. Заухали немецкие орудия. Затарахтели пулеметы. Там и сям разрывались мины. А у наших винтовки и пара пулеметов – и все на этом. Командир приказал отходить. Отстреливаясь, рота медленно отходила, пока не наткнулась на старый заросший овраг. И по нему быстро направилась в сторону реки, то и дело огрызаясь выстрелами. Медленно, но все же удалось оторваться.

Остатки роты долго шла по оврагу, пока не услышали в стороне гул самолетов, потом стрельбу и разрывы бомб. Они выбрались возле лесопосадки и увидели, что по дороге растянулась длинная колонна беженцев, которая при звуках самолетов бросилась врассыпную, бросая на дороге тележки, на которых везли скарб, а кто был на подводах, срывая голоса, хлестали лошадей, пытаясь скрыться от самолетов. Другие бежали, пытаясь спастись, но самолеты пикировали на них, и были видны фонтанчики от длинных очередей. А вскоре все закончилось. Самолеты улетели, и наступила звенящая тишина. Тишина, если это можно было так назвать, когда уши закладывало от разрывов бомб, длинных очередей и надсадного рева двигателей…

– Суки! – один из бойцов упал на землю и принялся стучать кулаком по земле. – Суки, безоружных расстреливали. И мы ничего не смогли сделать. Сволочи!

Солдат застонал. И, обхватив голову руками, уткнулся в заросший склон.

– Что сопли распустили? – рявкнул Николай и оглянулся на солдат, которые рассыпались по склону оврага. – Братцы, подмогнуть бы беженцам. Сами видели, сколько фрицы покосили. Живых бы собрать да погибших схоронить.

– Правильно советуешь, Ерохин, – со стороны донесся голос командира роты. – Нужно помочь беднягам. Иначе фашисты уничтожат, если вернутся. Бойцы, подъем! Поможем и дальше двинемся. У Ивановки должны быть наши части. Всё, торопитесь!

Он вскочил, выбрался на край обрыва, махнул рукой и, не оглядываясь, заторопился к лесопосадке, откуда доносились стоны, плач и приглушенные голоса.

Вроде торопились, а время ушло, пока живых подсчитали, и вещи велели забрать с дороги. Пока общую могилу выкопали и собрали документы всех погибших, чтобы передать родственникам. Терпко пахло травой и сырой землей, кислым запахом пороха и гарью