Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 - Даниил Лукич Мордовцев Страница 282

Боль вернула ему сознание. При мысли, что он избит Чуксановым, невероятная энергия овладела им, и он, забыв о боли, поднялся с земли и тихо, опираясь о бревна частокола, побрел к воротам, где, роя копытом землю, стоял его конь. Члены с трудом повиновались Сергею, на голове он чувствовал кровь, но мысль об обиде заглушала физические ощущения, и ему казалось, что он сгорит в своем, теперь бессильном еще гневе.

— Но погоди! — лицо его искривилось злою усмешкою, при виде которой его холопы дрожали с головы до пяток.

Он стукнул в калитку. Брезжило уже утро и по двору сновала челядь.

Ему тотчас открыл калитку холоп Первунок и при виде крови, синяков и царапин всплеснул руками.

— Милостивец ты… — начал он и смущенно замолк, встретя взгляд Сергея.

— Возьми коня да сейчас пришли ко мне в повалушу Еремейку-знахаря. Живо!

И, не выдавая своих страданий, он кое-как добрался до повалуши и уже там со стоном упал на широкую скамью.

Почти тотчас вошел в горенку знахарь Еремейка. Высокий, сухой старик с лохматой седой бородою, с жидкими косицами на голове и нахмуренными черными бровями, он появился на усадьбе лет тридцать тому назад и со смертью жены деда Лукоперова остался при усадьбе за знахаря. Ни один богатый помещик того времени не жил без своего, так сказать, домашнего врача и без своего домового священника, нередко из расстриг.

Еремейка этот умел варить целебные снадобья, знал корешки и травы, умел заговаривать зубную боль, потрясучку, а девки говорили про него, что он знает и привороты.

Сам он мало говорил о себе и любил уединение.

Лукоперов отвел ему на жилье старую упраздненную баню, и Еремейка жил в ней, увесив стены пучками трав и кореньев, заставив стол разными посудинами.

— Чего тебе? — спросил он угрюмо Сергея.

— Ой, помоги, Еремейка! Огляди! Да скорее, старый! Невмоготу терпеть!

Еремейка раздел его и медленно осмотрел его избитое тело, каждую косточку пробуя рукою, отчего Сергей корчился от боли.

— Знатно тебя, государь, отвозили! — сказал он.

Сергей сверкнул глазами.

— Лошадь, дурак, опрокинула. Ногами помяла!

— Ну, ну, — усмехнулся старик, — мне-то все едино, что конь копытом, что плетью али батогом. Косточки все целы. Не бойсь, завтра встанешь! Я вот пойду мази изготовлю! А голова пустое. Так, царапина. О камень, видно! Пожди малость!

— Еремейка, — остановил его Сергей, — не завтра, а в эту ночь я должен на коня сесть, слышишь! Пособи, и я награжу тебя.

Старик проницательно посмотрел на него:

— Али мстить хочешь? От мести мало утехи!

— Не твое дело! — крикнул Сергей. — Иди и помни!

— То просит, то лается! — проворчал старик, уходя, а Сергей опрокинулся навзничь и забылся.

Старик вернулся через полчаса в сопровождении Первунка. Они вдвоем обмыли Сергея, потом старик вымазал его мазью и дал выпить своего снадобья.

— Коли потрясучки не будет, ввечеру выйдешь! — сказал он. — Теперь оденься теплее и спи! Я еще зайду к тебе!..

— Позови ко мне батюшку, — приказал Сергей Первунку, — скажи: немешкотно!

Старик и слуга удалились, а на место их через пять минут в повалушу торопливо вошел отец Сергея. Лицо его было встревожено.

— Что с тобою, сынок? Где так убился?

— Тише, батюшка! Закрой дверь поплотнее да выслушай!..

Тот быстро исполнил желание сына и вернулся к нему, тараща испуганно маленькие глазки.

— Меня это Васька избил, — сказал сквозь зубы Сергей, — я его у нашего тына поймал. Он лез. Надо думать, с Наташкой виделся. Он меня ухватил и избил!..

Отец всплеснул руками:

— С Натальей! Да быть того не может! Ох, седины мой, седины! Да неужто она опозорила меня? Голубка невинная — и вдруг блуда? Да не может быть того!

— А есть! — сказал Сергей. — Ты ей скажи!..

— Скажи! — вскрикнул Лукоперов, топая ногами и сжимая кулаки. — Да я убью ее! Руками вот этими задушу! В колодезь брошу! А его… его!..

— А с ним я рассчитаюсь, — угрюмо сказал Сергей, — сегодня же… в ночь!..

— Ну, ну! А как же? Ты болен же?..

— Пустяки! К ночи выправлюсь для такого случая. Ты собери мне тридцать молодцов. Пусть Первунок пойдет, да Муха, да Петунька, да Кривой. Еще можно Охочего и Сову взять, а остальных так подбери. Пусть возьмут сабли, пистолеты дай им да кинжалы. Серы дай, пакли…

Отец быстро закивал головою:

— Ладно, ладно, сынок! Выпали ты этого разбойника! Ужо ему! Все сделаю. Иди, отдохни, сосни, а я! Я к Наташке…

— Батюшка, ты не очень шуми, — сказал Сергей, — князь просил меня у тебя сватом быть.

— Ну?! — Лукоперов даже всплеснул руками. — Ах она! Ах она! Такое счастие на ее долю, а она с Ваською. Уж я же ей! — и он, семеня ногами, быстро выбежал из повалуши.

Как ураган он ворвался в светелку дочери и, прежде чем она могла опомниться, ухватил ее обеими руками за густую косу.

Пашка с визгом выбежала из светлицы. Наташа упала на пол.

— Вот тебе, вот тебе, вот тебе! — повторял Лукоперов, тряся дочь за волосы. — Не порочь моих седин, не путайся с Васькой, не приваживай его через тын скакать. У-у! Непутная! Вот тебе, вот!

Он прыгал вокруг Наташи, лысая голова его покраснела, и на ней вздулись жилы, из его глаз капали слезы.

Наконец он ее бросил и горько заплакал.

— Что ты со мной делаешь? Что? Али неведомо тебе, что он вор и разбойник, что и отец его был вор и разбойник, и дед. Они свейскому королю Псков выдали! А ты? Васька-то Сергея избил… к тебе сам князь сватов шлет! А ты? — бормотал жалобно старик, вытирая кулаком слезы и причитая: — Я ли не люблю тебя, я ли не балую! От ветра и то берегу, чтобы не надул. А ты?..

Наташа лежала на полу ничком с растрепанной косой и в ужасе думала, что пришел конец ее любви. Поняла она сразу, что ее Вася попался Сергею и тот не пощадил ее брата; поняла она, что не пройдет это даром Васе, и еще, что за нее князь сватается. Не страшны ей были отцовские побои, — без побоев и науки нет, и на то его отцовская воля. А страшно до ужаса, что теперь сразу все кончится и ее жизнь станет одною мукою.

Она вдруг поднялась с полу и на коленях подползла к отцу.

— Батюшка! Дай слово молвить… — прошептала она.

— Какое еще слово! Опозорила, и все! Ну, что говорить хочешь? Ну?

— Батюшка! — воскликнула Наташа. — Не губи ты меня! Люблю я его больше жизни! Прости ты его!

— Что?!

Старик вскочил и