Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 - Даниил Лукич Мордовцев Страница 221

бык шел медленной, грузной, ленивой походкой. Добрые, простодушные глаза животного кротко смотрели и как бы робко спрашивали шедших около него жрецов: скоро ли ему дадут есть? Где тот вкусный сноп свежей пшеницы, которой его всегда кормили во время этих скучных церемоний? То ли дело в храме, в своем стойле? Жуй пшеницу и всякое зерно сколько душе угодно. А тут — на! Жди, голодай да еще нюхай этот проклятый дым благоуханий... Уж этот ему дым! Уж эти противные жрецы! А ничего не поделаешь: нюхай вонючий дым, иди, куда тебя ведут, а иначе не дадут даже соломинки. А у бога с голоду брюхо подводит. Шутка ли! Со вчерашнего вечера не кормили...

И вдруг жрецы замечают, что кроткие глаза Аписа превращаются в злые. Бык, глядя вперед, сердито трясет головой. Хвост его беспокойно бьется о жирные бедра, о ноги... Бык начинает упираться.

Жрецы в недоумении, в страхе... Что с ним сделалось? Божество гневается... И это во время такой торжественной процессии!..

Волнение жрецов переходит в народ... Все со страхом переглядываются...

Апис, видимо, свирепеет... Он остановился, нагнул свою громадную голову и начинает потрясать страшными рогами...

Клеопатра побледнела... Что с ним? Что с богом? Он не признает ее...

Животное начинает злобно реветь, рыть ногами землю... Вот-вот бросится!..

— О! О! — пронесся ужас в толпе. — Бог гневается! О, горе, горе! Горе Египту!

— Я говорил вчера, что божество этого не потерпит... Великий Апис не хочет видеть нечестивых римлян... Недаром филин кричал на пирамиде Хеопса...

В этот момент к Цезарю подходит один старый центурион.

— Скинь тогу, великий Цезарь, — шепчет он, — видишь, глупый бык не выносит красного цвета пурпура твоей тоги... Я служил в войсках Сертория, в Иберии (Испании), так знаю этих глупых животных... Всякий красный лоскут приводит их в ярость.

— Хорошо, спасибо, — улыбнулся Цезарь презрительной улыбкой и движением обеих рук перекинул тогу за плечи, — пурпур и животным страшен...

Движение Цезаря не скрылось от Аписа. Он разом весь дрогнул. Стоявшие впереди его жрецы испуганно бросились в сторону, уронив на землю изображения некоторых фараонов и священные предметы.

— О, великие боги! Милосердный Озирис! Матерь Изида! — прошел стон по толпе зрителей.

— Горе земле фараонов! Погибель Египту.

Но разъяренный бык вдруг успокоился. Закинутые за спину полы тоги, закрыв пурпур ее каймы, открыли грудь Цезаря, закованную в блестящие латы. Апис глядел на него изумленными, но не злыми глазами. Жрецы ободрились. Толпа облегченно вздохнула.

— Бог успокоился... Он простил дерзких иноземцев.

— Нет, римлянин чарами ослепил великого Аписа-Озириса.

Клеопатра все еще испуганно озиралась. Но Цезарь успокоил ее.

— Не бойся, царица, — тихо сказал он. — Это мой пурпур встревожил так божество Египта, но не я лично.

Прервавшаяся, было, церемония продолжалась снова. Верховный жрец, овладев своим волнением, громко возглашает гимн божеству. Тогда, по его знаку, другие жрецы, которые несли священные предметы — сноп пшеницы, золотой серп, сосуд с елеем, клетку со священными птицами и т. д., и те, которые несли изображения предков Клеопатры, делают полукруг около Аписа, который не сводит умильных глаз со снопа сочной пшеницы и тоже поворачивается вслед за жрецами и вкусной приманкой — соблазнительным снопом.

Теперь Клеопатра и Цезарь очутились позади Аписа и последовали за ним по направлению к храму Озириса. За ними двинулись Антигон, идумей Антипатр с сыном Иродом, Митридат пергамский, эрисы и римские знаменосцы с легионными орлами, с царскими носилками и, наконец, войска и народ, который, впрочем, уже опережал процессию и нестройными толпами спешил к храму, спотыкаясь о попадавшиеся на пути сфинксы, падая, славословя своих богов, толкая друг друга и бранясь на всех языках Египта, Нубии, Финикии и Сирии.

Голова процессии достигает, наконец, храма и останавливается, не вступая в него. Жрецы со священными предметами и с изображением предков Клеопатры располагаются полукругом, так что Клеопатра и Цезарь остаются в голове этого полукруга. В центре же его становится золотая клетка со священными птицами, а перед нею — Апис рядом с верховным жрецом. По другую сторону клетки, лицом к Апису и ко всему сонму присутствующих, помещаются два жреца, из которых у одного в руках сноп пшеницы и золотой серп.

Апис, окончательно успокоившийся, продолжает смотреть на пшеницу. Он умный бог и ждет теперь терпеливо. Он знает, что как только выпустят птичек из клетки, ему тотчас же дадут эту вкусную пшеницу. Недаром же жрецы целую неделю подготовляли его к этой церемонии — репетировали с ним обряд венчания на царство, — что делать? — надо ждать, надо покоряться жрецам, хоть он и бог...

— Вы, чада великого Озириса, гении и покровители четырех стран света! — возглашает между тем верховный жрец. — Несите на ваших легких крыльях радостную весть всему миру, поведайте востоку и западу, северу и югу до крайних пределов земли, что божественная дочь великого фараона Аулета — да живет он вечно в жилище Озириса! — юная Клеопатра венчается венцом верхней и нижней страны фараонов.

При этом он открывает, одну за другой, четыре дверцы золотой клетки, по дверце на каждую из четырех сторон света, и четыре священные птицы одна за другой выпархивают и, испуганные возгласами толпы, быстро разлетаются в разные стороны. Из толпы раздаются радостные крики.

— Смотрите! Эта полетела к Чат-Ур, на «великие зеленые воды» (Средиземное море). Вон, все выше и выше поднимается посланец великого Озириса.

— А та полетела на Хоннор (Сахара) и Катабатмос — на запад земли.

— А эта в страну Куш и Тахонт (Эфиопия и Судан).

— Нет — в священную страну Пунт, откуда привозятся благовония.

— А где четвертая? Ее не видать.

— А вон, вон смотрите! Она понеслась на Мафку (часть Аравии).

— А теперь повернула к великому морю, к синим водам Секота.

— Венчают! Венчают! Несут венец фараонов! Что это? Передают его римлянину?

Действительно, один из жрецов подходит к Цезарю и подносит к нему на блюде изящную золотую коронку — венец Верхнего и Нижнего Египта. Цезарь делает знак великанам-скифам, которые и подходят к нему с легионными орлами.

— Именем сената и народа римского склоните орлов Рима над венцом фараонов! — торжественно возглашает Цезарь. Легионные орлы склоняются над венцом.

— Как осеняют эти золотые птицы венец фараонов, так непобедимые легионы Рима будут осенять и защищать от всех врагов прекрасную страну фараонов! — снова возглашает Цезарь.

Потом он берет с блюда венец и передает его верховному жрецу.

— Именем сената и народа римского я повелеваю возложить венец фараонов на священную голову дочери последнего фараона, Клеопатры, — говорит он и велит склонить легионных орлов над ее хорошенькой головкой. Смуглые щечки Клеопатры вспыхнули заревом, когда верховный жрец надел на