Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов Страница 22

Он снова пожал плечами.

– А ты давно в деревне был? – не унималась Нинка. – Вроде постоянно дома. Я бы заметила. Особенно, когда мой благоверный в отъезде.

Повела плечиком и словно невзначай прижалась к Геннадию, а потом засмеялась.

– Как сказать, когда был… – задумался Геннадий и пожал плечами. – Даже не вспомню, Нин. Давно. Мать схоронили в восьмидесятых. Потом еще разок съездил, когда новая жизнь началась, и все на этом. С той поры глаз не казал. И с батей началась напряженка, а тут еще моя Валька на развод подала, когда занялась бизнесом. Квартиру разделили. Я переехал, а адрес забыл сказать. Откуда они взяли адрес?

Он замолчал. Нахмурился. Взгляд в землю и молчок.

– Через паспортный стол или адресное бюро, а может, какой-нибудь знакомый сказал, где живешь, – сказала Нинка. – Городок маленький. Все друг друга знают. Что будешь делать, Ген? Я бы поехала на твоем месте. И отца бы проведала, и посмотрела бы, как в деревне живется…

Соседка неопределенно покрутила в воздухе рукой.

Геннадий долго молчал. Думал. Деревню вспоминал и отца с младшим братом. Хотел было подсчитать, сколько лет не был в деревне, и не получилось. Забыл. Забыл точную дату, когда мать снесли на мазарки. Даже приблизительно получалось. А за этот срок много воды утекло. И что будет ждать его в деревне – он не знал…

– Знаешь, Нинка, я, наверное, поеду, – задумавшись, сказал Геннадий. – Поеду, если найду деньги.

Он закрутил головой, осматривая пустую квартиру, словно решал, что бы продать.

– А много нужно? – заторопилась Нинка. – У меня есть немного. Могу дать. Потом вернешь, если сможешь. И мазь для спины дам. Хорошая, импортная! Разок намажешь, словно заново родился. Отвезешь отцу. Ехать тебе нужно, Ген. А может, у своей бывшей спросишь? Как ее… Валька, что ли?.. Ты вернешься оттуда?

– Честно сказать, не знаю, что произошло там, – помолчав, сказал Геннадий. – Адрес оставлю. Ключи от квартиры есть у тебя. Хорошая ты, баба, Нинка! Жаль, мужик есть…

– Ты к бывшей сходи, – опять сказала соседка. – Глядишь, поможет…

Геннадий вскинулся. А правда, если у Вальки спросить? Все же была женой. И не один год вместе прожили. Ей все досталось, когда разбежались. Может, сейчас поможет, все же бизнесменша. Правда, что, нужно к ней сходить.

– Уже темно, – сказал Геннадий и взглянул на окно, за которым сгущались вечерние сумерки. – А бежать почти до центра. Она живет там. Наверное, схожу. Больше ни у кого не найти.

– Правильно, Геночка, – закивала головой Нинка. – А вернешься, стукни мне. Я заначку принесу. Тебе нужнее.

И соседка ушла.

Геннадий заторопился. Нечего время терять. Пока туда доберется. Пока с бывшей поговорит. Хорошо, если даст деньги. А нет, хоть пешкой шагай. С отцом что-то случилось, а ехать не на что. Он поднялся с дивана и заторопился в прихожку…

Домой вернулся, когда на улице было темно. Всю дорогу радовался, что Валька не стала ругаться. Полезла в шкаф и положила перед ним тонкую пачечку крупных банкнот.

– Этого хватит на лечение или похороны, – сказала она и помахала документом. – Не забывай, квартира на мне. Живи, сколько проживешь. А сейчас уходи. Некогда мне.

И выставила его. Но Геннадий успел заметить в прихожей мужские ботинки. Новенькие и дорогие, видать. Наверное, новый мужик. И как-то равнодушно мелькнуло. Не задело его, что Валька завела себе мужика. А может, он и раньше был, только Геннадий не знал. Ничего не скажешь – это жизнь. Хоть она и бизнесменша, как говорится, в то же время она – женщина. Ведь и он же не безгрешен. Вон, по-соседски Нинка забегает и не один раз, пока ее мужик в рейсе. И другие бывали, и ничего. Ну и пусть живет. Геннадий махнул рукой. Главное, что дала деньги. Он радовался, но в то же время опасался, пока доберется до дома, его остановят местные пацаны. А они не станут расспрашивать, для чего деньги. Заберут и еще по шее настучат. И поэтому он торопился, непроизвольно оглядываясь на каждый шум или окрик…

Уже на следующий день, ранним утром Геннадий трясся в рейсовом автобусе с сумкой, где лежали гостинцы – пара банок импортного компота с экзотическими фруктами, кулек с конфетами, парочка пачек печенья, чудодейственная мазь для спины и сверток с пирожками – это Нинка успела приготовить ему в дорогу. Хорошая баба. Жаль, другому досталась. Эх, жизня!..

В автобусе мало пассажиров. Может, посреди рабочей недели отправился в дорогу, а может, просто люди стали реже ездить. И сейчас на первых сиденьях расположились две старухи с корзинами и сумками. Из деревень одно везут, из города другое. Так и курсируют, пока здоровье позволяет. Уселись, клушки, обняли корзины, словно сопрут в закрытом автобусе, и громко рассказывают, как сторговались, что купили. И было видно, довольны. Ну и ладно. Всем нужно жить, а старухам тем более, ведь на пенсию не разбежишься. Рядом с ними поодиночке сидят две женщины. Одна дремлет. Укуталась в плащ, нос уткнула в воротник и дремлет. А другая как повернулась к окну и взгляд не оторвет. Может, соскучилась по здешним местам, а может, не хочет ни с кем общаться. Перед Геннадием мужик расположился. Запах перегара доносится. Снял фуражку. Лысина вполголовы. Как раз фуражкой закрывал, а сейчас скинул, лицо загорелое, а лысина аж с синевой. Смешно. На последних сиденьях молодежь устроилась. Вроде учеба идет, а они в деревню едут. Может, помощь колхозу, как раньше было? Хотя, какие сегодня колхозы, если все рассыпалось в пух и плах. Геннадий не стал голову ломать, куда они едут. Отвернулся к окну, сумка на коленях, прислонился к стеклу, кепку на глаза, куртку поплотнее запахнул и задремал…

– Сынок, помоги, – донесся голос отца. – Вот доски привез. С Ванечкой загрузили, а ты уж по дому помоги. Одна надёжа на тебя. Лесник дал. Говорит, бери и все. В хозяйстве пригодится. Я беру доски, а они легонькие, словно пушинка. Сразу видно, долго вылеживались. Потрогал, а они теплые. И сосновый запах, который люблю. И мать радуется, что доски припасены Пусть немного досточек, но для меня хватит. Очень уж хороши! Кум Наум сказал, что непременно в дело пустит. А ты знаешь, какой он мастер. Сынок, слышь меня?..