Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов Страница 125

снова и снова возвращается в родную Васильевку. Казалось бы, ничего его не держало там. Могилки отца и деда с бабкой, к которым приезжали первое время, но с каждым годом все реже и реже, а потом вообще забыли про них, как забыли про родную деревню, потому что времени не было смотреть в прошлое, а хотелось оказаться в будущем. Он торопился жить. И закрутила городская жизнь, завертела, пока Антона Кувайцева не повстречал…

Поздней осенью, когда уже с деревьев облетела листва, а утренние заморозки затягивали лужи тонким льдом, Евсей Головин не выдержал. Засобирался в деревню. Приветы разбередили душу. Он собрал сумку. Решил денька на два-три съездить, а больше и не нужно. Побывает в Васильевке. Проведает родные могилки, помянет отца с дедом и бабкой. Зайдет в родной дом, если еще сохранился, в котором уж не был много лет. Побродит по округе. На бережку Ветвянки посидит и послушает картавый перекат. Да вечер-другой проведет с соседями. Теперь можно всех оставшихся жителей называть соседями. Тоску уймет, даст покой душе. Потом вернется в город, в привычную для него жизнь.

Бросил пару белья в сумку, уложил чуточку припасов на дорогу, не забыл про гостинцы для соседей, а кому – сам не знал, но все же приготовил. Полил цветы на подоконнике. На всякий случай оставил ключи соседям, а вдруг зальет или еще что-нибудь, позвонил дочке, чтобы не теряла, с внучкой поболтал – та еще говорунья! Попросила живого зайчика или курочку-рябу привезти. Не откажешь, если внучка просит. Пообещал. Позвонил брату, с собой позвал, а тот отмахнулся. «Севка, а для чего туда ехать, а? Я сто лет не был в деревне. Уже нет смысла тащиться в такую даль, чтобы посмотреть на развалившийся дом, а потом еще устроить посиделки с соседями, про которых уж давно забыли. Ностальгия замучила? Да брось ты, ерунду говорить! Посмотри на фотографии и твою ностальгию, как рукой снимет. А ты собрался ехать за тридевять земель. Ты удивляешь меня, Сева…» – сказал брат, потом недолгий разговор ни о чем и Евсей заторопился на железнодорожный вокзал.

Полтора дня в душном поезде, который больше стоял, чем двигался, пропуская составы, высаживал пассажиров, и тут же появлялись новые, занимая освободившиеся места. Потом поезд судорожно дергался, протяжно гудел и неторопливо отправлялся в дорогу. Евсей устал. Устал не от суеты дорожной, а от безделья. Выйдет, покурит в тамбуре, перекинется парой слов с таким же курильщиком – откуда едешь и куда, а потом снова возвращался на свое место, где были бесконечные разговоры и такие же дорожные истории без начала и конца. Привалится в угол, закроет глаза и под монотонный перестук начинал дремать, покуда кто-нибудь из пассажиров его не спросит или не разнесется визгливый голос, предлагая чай, и тут же начинался галдеж, люди поднимались, доставали припасы, и начиналось всеобщее чаепитие. Устал…

И заторопился к выходу, едва поезд остановился на его станции. Всего лишь на минутку притормозил. Евсей спустился по ступеням, перехватил сумку в руке, и тут же раздался гудок, вагоны раз-другой дернулись, и поезд стал потихонечку набирать скорость. Евсей глянул вслед и помахал рукой. Все, почти приехал…

Он поежился. Зябко. Запахнул куртку, и закрутил головой. Раньше поезда останавливались, торговки спешили к вагонам и голосили, предлагая пирожки или семечки, картошку или огурцы, да мало ли чего они выносили к поезду. А некоторые пассажиры умудрялись выскочить из вагонов, добежать до базарчика, который был тут же, рядом с перроном, купить какую-нибудь снедь, пачку сигарет или бутылку пива, стакан-другой семечек или ведро яблок, а здешние места всегда славились крупными и сладкими яблоками. Потом торопились к вагонам, некоторые догоняли, стараясь не растерять купленные припасы, и облегченно вздыхали под ругань проводниц, когда поднимались по ступеням. А сейчас никто не торгует, да и некому выходить на этой станции…

Сейчас от прошлой жизни, когда галдеж стоял на привокзальной площади, осталась полуразрушенная изба, которая была станцией с залом ожидания и одновременно кассой, и торчали несколько столбиков, да еще всякий мусор, что годами копился тут, и семечная шелуха, которую так и будет ветер гонять по заброшенному перрону.

Евсей снова закрутил головой. Поправил фуражку. Поднял воротник. Подхватил сумку и обошел станцию. Спустился по заросшему пригорку и вышел на заброшенную дорогу, где местами была видна вода в старой разбитой колее, прихваченная морозцем. И непонятно было, когда в последний раз по дороге проезжали попутки. Повсюду пожухлая трава и разросся бурьян. Кустарник заполонил округу. Раньше, как помнил, кустарник островками был. Частенько, когда приезжали в деревню, и не хотелось шагать пешком, сидели в тени этих кустов, дожидаясь попутку, а сейчас куда ни глянь, повсюду заросли. Евсей постоял, осматриваясь. Подумал. Не было смысла ждать машину. Может, она вообще тут не появится. Он снова закрутил головой, потом забросил сумку через плечо, закурил и потопал по обочине в сторону деревни, редкий раз пожимал плечами, удивляясь себе, зачем потащился в такую даль и ждут ли его там, в деревне, – он не знал…

Низкое небо, затянутое тяжелыми неповоротливыми облаками, порывистый ветер трепал заросли бурьяна, трава уже прижилась к земле, и заунывно гудели провода. Поздняя осень. Птицы улетели. Лишь стаи ворон кружились над округой. Заполошно разорутся, кинутся в разные стороны, словно кого-то испугались, а потом снова собираются в стаю и кружатся, и кружатся, нагоняя тоску.

Скоро придет зима. Лужицы на дороге затянуты тонким льдом. Евсей не удержался. Хрусть-хрусть, когда наступал на них, и появлялась грязная вода. Воздух стылый. Пожухлая трава стелется к земле, словно ищет защиту или хочет согреться. Деревья тянутся к низким серым облакам. Казалось, подними руку и можно дотронуться до них, а если ткнешь, снег посыплется. Притихла природа…

Евсей поднял воротник. Съежился. Зазнобило. Ветер порывистый, пробирает до костей. Он остановился. Закурил. Стоял, посматривая по сторонам. Давно не был. Вон как округа изменилась! Попытался подсчитать, сколько лет не ездил в деревню, и не смог. Забыл. Зато не забыл, что раньше автобусы ходили. Трижды в день. Можно было не спускаться в райцентр, где был автовокзал, а выйти из вагона, добраться вот сюда, на гору, где был перекресток, где еще виднелась заброшенная заправка, и жди попутку, которые часто ездили по оживленным дорогам. Он всегда останавливался на горе. Здесь постоянно кто-нибудь ждал транспорт. А сейчас никого…

Он долго шагал по проселочной дороге. Редкий раз останавливался. Курил. Вновь и вновь осматривался. Дивился, как изменилась округа с тех пор, когда был в последний раз.