Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить - Нина Константиновна Петрова Страница 117

Большой сад был обнесен небольшой изгородью поперечными слежками. На первой яблоне за этой изгородью висела учительница из соседнего села. На ней было черное платье с небольшими цветочками, а сверху был надет костюм светлого цвета, глаза были открыты, которыми она, казалось, всех видела, голова ее была поднята кверху, а на груди висела дощечка с надписью «Коммунистка». Чуть подальше от нее, тоже на высокой яблоне был повешен председатель колхоза. Почему они остались в селе и кто их предал? Казалось, на всех лицах был один и тот же вопрос.

По толпе прямо на лошадях, расчищая плетью себе дорогу, шныряли головорезы, ища подозрительных. Потом они объявили, кто у нас будет старостой, чтобы его слушались во всем.

Толпа зашумела, дети заплакали, раздалась очередь из автомата. «Разойдись!» – кричали фашисты на ломаном русском языке. Люди стали расходиться, а каратели поехали дальше, в соседний район творить злодеяния.

Словно черная туча нависла над селом. Ни о чем никто не разговаривал, были все молчаливы, но все понимали, что это был только первый день, все страшное еще впереди.

На другой день стали входить в село немецкие войска, по-видимому, впереди ехали каратели, очищая дорогу от подозрительных. Войска шли всяким беспорядком, как группы бандитов. В каждую избу заходили группы по 3–4 человека, крича: «Матка, яйко, курка, сало». Все забирали, что попадалось под руки, еду и одежду, когда уже у нас ничего не осталось, стали брать домотканые холсты.

Мы все сидели на печке (нас было трое детей), через верх заглядывая на извергов. Какие их были зверские лица, когда уже нечего было брать. В этот день все село лишилось еды и одежды, обуви, и даже корм для скота весь забрали. Не брали только коров – по какой причине, неизвестно было. Так окончился второй день «свободной жизни», как они называли (ее) потом. И пошли дни за днями фашистской неволи – грабежи, голод в селе и издевательства. Можно много рассказывать, но мне еще хочется рассказать один случай.

Это было этой же зимой, в начале 1942 года. Каждый день тех, кто только мог еще кое-как работать, угоняли под конвоем расчищать дорогу, чтобы прошли немецкие обозы, нагруженные боеприпасами (саней у них не было, все почти везли на телегах). А зима была, прямо как по заказу, снежная, снег валил каждый день, не переставая, даже из избы не всегда удавалось свободно выйти, соседи освобождали дверь от заносов снега.

Так было и на этот раз, еще совсем темно (место работы было за три километра), немецкий патруль забарабанил по окну. «Матка, собирайся», – позвал он мать. Как всегда, она нас всех поцеловала и повернулась к выходу.

«Мама!» – заплакала меньшая сестренка (ей было три года). Мать еще раз вернулась. «Не плачьте, – сказала она. – Я скоро вернусь, принесу вам что-нибудь». Мы залезли снова на печь и стали дожидаться, пока станет светло, так как зажигать свет в селе не разрешалось.

Когда совсем стало светло, мы покушали отваренной картошки и стали дожидаться, пока станет снова темно, тогда придет мама.

Прошло немного времени, час или два, в дверь неожиданно постучали, мы притихли, стук повторился, а потом раздался удар в дверь и на пороге появились четыре фашиста. Обшарив все кругом, ничего не найдя, чем можно было поживиться, они рванули маленький чуланчик за печкой, где мама прятала пятидневного теленка (корова у нас все еще была цела (и состояла) на строгом учете у немцев, потому, как выяснилось, они берегли их для пахоты, думая о том, что они расположились навсегда).

Когда руки палача потянулись к веревке, за которую был привязан теленок, сестренки заревели так сильно, что фашист невольно отдернул руку, схватил автомат и навел на нас, но в это самое мгновение все село вздрогнуло, потрясающий взрыв раздался совсем близко. Почти все до одного стекла вылетели, сразу холодный ветер ворвался в избу, раздались выстрелы от зениток, как ошпаренные выскочили немцы, бормоча что-то ругательское на ходу.

Мы закрыли окна тряпьем и подушками кое-как, залезли на печку и стали ожидать маму. Стало совсем темно, а она не возвращалась. Дети стали плакать, корова мычит, теленок тоже. «Неужели бомбили шоссе, – пронеслось в мыслях, – ведь они работают на главной дороге, где целыми неделями простаивают немецкие обозы из-за больших заносов, ожидая, пока беспомощные старики и голодные женщины пророют им снежные, можно сказать, туннели». Так и уснули мы, не дождавшись мать.

На другой день больная соседская старушка кое-как надоила нам с литр молока, разделила на всех, в том числе и на теленка, и ушла. Проплакав почти весь день от холода и голода, мы и в этот вечер не дождались мать. На третий день поздно вечером мы услышали медленные шаги около дома, мы опять забились в угол. «Вспомнили те немцы», – думала я. Но вместо их зверских лиц мы увидели радостные глаза. «Родные мои, живы!» И слезы невольно покатились из ее глаз, наверное, от радости, что снова видит нас. Оказывается, во время бомбежки они разбежались (бомбили те обозы с боеприпасами). Две девушки были ранены, пока оказывали помощь да унесли в ближайшие избушки, норма оказалась не выполнена, их всех посадили в подвал на трое суток.

Так почти каждый день придумывали что-нибудь фашисты, травя ни в чем не повинных мирных жителей.

Якушева Л. В.

10 июня 1961 г. г. Абакан, Красноярского края

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 89. Л. 47–51 об.

№ 82

Два бойца против двух вражеских дивизий

В сентябре 1942 года в тыл противника войсками Сталинградского фронта была заброшена диверсионная группа солдат во главе с командиром – капитаном Таниным, (чтобы) проводить диверсии на крупном железнодорожном узле, станции Валуйки. Тем самым препятствовать врагу доставку по железнодорожным линиям военной техники и солдат в сторону Воронежа через станцию Касторная и по Юго-Восточной железной дороге в сторону станции Лиски, а самое главное – в сторону Сталинграда, где решалась важнейшая победа над гитлеровской Германией.

Рядом со станцией Валуйки находится крупный лесной массив, который тянется между железнодорожными магистралями Московско-Донбасской и Юго-Восточной дорог, от города Валуйки до слободы Ливенки, ныне Красногвардейского района Белгородской области. Этот лес примерно тянется до 40 километров с востока на запад и с юга на север примерно на 10–15 километров.

База группы капитана Танина расположилась в лесу неподалеку от деревни Старокожево Валуйского сельсовета и села Полатовки. Оборудовав землянку с амбразурами для круговой обороны,