Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин Страница 113

Вернувшись, Пянда пишет записки о своем путешествии и отдает мангазейскому воеводе А.Ф. Палицыну…

От Пянды осталась долговая записка, когда он взял взаймы от Кирилла Ванюкова (мезенца из Окладниковой слободы) десять рублей, в то время это – большие деньги, ибо годовое жалованье стрельца – один рубль. Внук Кирилла Ванюкова Корнилий писал московскому государю: «А отец мой Иван Ванюков в прошлых давних годах до постановления Якутского острогу служил вашу великих государей службу на Лене охотою, не верстан многие годы, подымаючись своими пожитками во многие походы и посылки». (Видимо, Пянда снаряжал эту экспедицию тоже на свой кошт, каких-то денег занял и у Ванюкова, и вот пришла пора отдать долг. А этот поход длиною в три года стоил очень дорого, не менее тысячи рублей, и сумел-нет Пянда расплатиться за расходы – нам неведомо. Но отдать долг – это святое.) Купец Михаил Сидоров на огромные дела во славу России истратил несколько миллионов золотых рублей, а в итоге умер в долговой яме. Таковы превратности русской судьбы…

В 1632 годы мезенские поморы основали ленский острог Якутск и оттуда двинулись к Яне, Индигирке, Колыме. В 1633 году отряд охотников во главе с пятидесятником Ильей Перфильевым сплыл к устью Лены, где разделился, и одна его часть во главе с тобольским казаком Иваном Ребровым поплыла к Оленьку… В 1637 году отряд Реброва остановился в устье Индигирки, где поставил острожек Русское Устье (Русское Жило). И через четыре века это село сохранилось и своим бытом, нравами, языком-говорею, – напоминает мезенскую деревню. (Туда ездил из Иркутска знаменитый писатель Валентин Распутин, и как жаль, что ничего не написал о старожильцах Русского Устья.) Я много лет мечтал побывать в старинной мезенской деревне, сохранившей утекшее время, но так и не пришлось. Далеко и убыточно.

В июне 1634 года в Якутск поступила первая ясачная казна. 18 февраля 1637 года отряд Реброва прибыл на Лену и оттуда пошел на восток и остановился у реки Индигирки. Ребров был первым поморцем, побывавшим на Лене и Индигирке. В челобитной атаман писал якутскому воеводе: «Преж меня на тех тяжелых службах на Яне и на Собачей (в этой стороне якуты ездили на собаках) никто не бывал. Нужду, бедность и холод терпел и душу сквернил и ел всяко, и сосновую кору, и траву». В устье Индигирки Ребров поставил острожек Русское Устье…

Так путь, пробитый на восток старовером крестьянином Пантелеем Пяндой, притянул к себе тысячи русского народу, мечтавшего о воле и земном рае, который отшатнулся из-под Полярной звезды и куда-то задевался в поисках… Русский народ, окончательно утратив при императоре Петре волю, не сразу понял, что потерял ее на четыреста лет…

* * *

Град Китеж погрузился на дно Светлояра, и по сей день доносится из глубин озера пасхальный звон колоколов. Мангазея ушла в землю, остались лишь полусгнившие окладные стулцы охотничьих зимовьюшек, сказки и легенды о чудесном богатом «городе», где каждому находилась «горбушка» земного рая, которую можно было выкушать и насладиться необыкновенным божьим гостинцем.

Но соболя повыбили, частью ходовой зверь ушел на Енисей, промышленники поспешили следом, но память по «златокипящей Мангазее» жива в православном мире и поныне, потому что из того затерянного на Ямале острожка вышел святомученик Василий Мангазейский, и та затерянная в суземках болотистая кулига и по сей день спосылает на всю Россию неугасимый небесный свет. Что же такое случилось в таможенном острожке, что он так плотно и навсегда слился с церковью, запечатался в историю всей России?

В 1642 году «златокипящая Мангазея» в очередной раз выгорела дотла, ушли в пепел полсотни изб, острожек, стены с пятью башнями и въездными воротами, три храма, обширный посад. Возле головнюшек сьезжей избы из болотины вдруг всплыл гроб. С великим трудом вскрыли крышицу, в домовине покоились останки отрока лет пятнадцати. То были мощи юного приказчика Василия Федорова, которого убил ярославский купец за непослушание. Так появился местночтимый святой Василий Мангазейский, прославленный в сибирской земле. А позже слух о святом отроке разлился по всей необъятной России…

Василий еще отроком был отдан в услужение ярославскому богатому купцу. Вместе с боярином Савлуком Пушкиным купец прибыл в Мангазею, и юноша стал работать в торговой лавке. Василий был религиозным отроком, но однажды, когда стоял в церкви на службе, лавку обчистили воры, вынесли весь товар и скрылись. Произошло несчастие на Пасху. Хозяин, завидев ограбленную лавку, послал слугу звать приказчика, но Василий сразу не явился. И хозяин заподозрил на плохое, дескать, приказчик был в сговоре с ворами. Василия привели в съезжую избу, и начали парня допрашивать с пристрастием, заломили руки, вздернули на дыбу, стали истязать при воеводе Пушкине; но приказчик молчал, не признавался, как ни допирали его с пытками. Тогда купец в гневе ударил Василия по виску связкой амбарных ключей. Парень скончался. Испугавшись содеянного, тело несчастного положили в гроб и без отпевания утопили домовину в болоте тут же, возле съезжей избы, а сверху накидали досок, по которым пошла дорога-тележница. Василий пропал и вдруг через много лет явился людям в укор, назидание и в деятельную помощь, стал творить чудеса, исцелять болящих, приносить удачу в лесном и морском промысле. Слух о новом святомученике прокатился по России, дошел до столицы. Над Василием Федоровым поставили часовню. Позднее мощи его перевезли в Туруханск в новый храм.

4

Царская служилая рать

«И был я, государь, во всяких твоих службах и во службишках, и в пешей, и в конной, и в лыжной, и в стружной, и в пушкарях, и в затинщиках, и у строения острогов, и у сбора твоего, Государя, ясака, и в толмачах, и в вожжах, и у проведывания новых землиц, и у подведения неверных под твою высокую руку» (Из челобитной сибирского казака, XVI–XVII век»).

Все так… Но когда уходили казацкие отряды в поисках новых землиц, то на пятьдесят царских пищальников приходилось сто пятьдесят «гулящих», и большинство открытий в Сибири выпало на долю вольных крестьянских парней с Поморья. Их набирали промышленники в походы покрутчиками, зачастую без жалования, за еду и одежду. «Казачата» скитались по тайге, набивались на коч в артельщики исполу, залезая в долги, проливали кровь и погибали в безвестии, исполняли именно ту службу, о которой